Кривая роста стр. 87
подписи воздержался. Сказал Зиновию Ильичу, что подумает над формулировкой, посоветуется с общественными организациями. Тем более при такой позиции руководителя сектора инженер Замараева может обжаловать приказ в комиссии по трудовым спорам. К тому же предстоит проверка уровня воспитательной работы в институте, а сейчас установка не на администрирование, а на убеждение и воспитание на положительных примерах. В этих условиях вряд ли будет своевременным издание подобного приказа. У старшего инженера Замараевой за время работы в институте было лишь два предупреждения за опоздание, а тут сразу предлагается строгий выговор. Может быть, следует подумать насчет строгого предупреждения…
Лаштин понял, что приказ не будет подписан. Он вдруг ощутил, что прочная земля, по которой так уверенно ступал Зиновий Ильич, с каждым днем становится все более зыбкой, сыпучей, как мельчайший песок пустыни Сахары. И в ней начинают вязнуть ноги осмотрительного и инициативного зама по науке. Это ощущение было предвестником куда более грозной опасности, чем оскорбительный отказ Бортнева подписать подготовленный проект приказа.
Инне, конечно, влетело. Из кабинета Лаштина шеф увел ее к себе. Здесь, под аккомпанемент падающих в мусоропроводе консервных жестянок, под шелест картофельных очисток и разнообразные звуки прочих отходов вышестоящих этажей густонаселенного кооперативного дома, он высказал Инне Замараевой все, что о ней думает.
Старательно прикрывая краешком юбки колени, Инна сидела на жестком стуле, покаянно свесив виноватую голову. Она кусала губы и прикладывала влажный платочек к покрасневшему носику.
— Кто вас тянул за язык? — гремел Жебелев. — Кто, я спрашиваю вас?
Инна не могла ответить на этот простой вопрос. Смятение чувств, охватившее ее перед грозными взорами руководителя сектора, не позволяло ей доступно, а главное, коротко объяснить сложный и тонкий порыв души, который неудержимо потянул ее за язык во время семинара.
— Я же вам ясно сказал: сидеть и помалкивать, — продолжал Жебелев. — У нас же через неделю ученый совет… Можно же всю обедню испортить. По мелочам раздергать вопрос… Надо же было вам сунуться!
— Я больше не буду, — пролепетала Инна, всхлипнула и деликатно сморкнулась в платочек. — Честное слово, не буду.
— Опять ересь несете! — взвился Жебелев. — Я же вам не о том говорю. «Не буду», да это, если захотите знать, еще хуже. Надо, Инна Александровна, «быть». Но быть всегда к месту и с умом… Нет, больше я вас ни на одно совещание не выпущу. Хоть бы выражения поделикатнее выбирали!
Инна подумала, что руководитель сектора тоже не очень выбирает выражения в разговорах со своими сотрудниками. Она хотела рассердиться на Жебелева, но не смогла. Поступок Николая Павловича в кабинете Лаштина сделал Инну беспомощной и мягкой, как пластилин.
С удивительной душевной покорностью она перенесла на этот раз грозу, сарказм и ржавые шипы инквизиторских вопросов, которыми долго и с большим знанием человеческой психологии манипулировал Жебелев.
Наконец родник начальственного гнева истощился. Николай Павлович причесал пятерней рассыпающиеся волосы и велел Инне срочно приготовить ведомость с обсчетом железобетонных перекрытий по экспериментальному типовому проекту машиностроительного завода.
— Сделаю, Николай Павлович, — прижав руки к высокой груди, поклялась Инна. — К завтрашнему дню сделаю.
— Можно и к послезавтрашнему, — смилостивился шеф и усмехнулся: — Надо же суметь так Макова уесть! Да еще при всем честном народе… «Обман опытом». Насчет «носа» затаскано, а «обман опытом» — это свежо и оригинально!
Вечером