Круги на песке стр. 23
Вот тогда Чакмар, если, конечно, доживет до той поры, может разбогатеть. Мальчик шустрый, своего не упустит, да и чужое при случае прихватит не раздумывая.
Время от времени ко мне приставал с расспросами Гинтар. Ему хотелось знать, не водится ли в здешних местах золото. Где много кварца, там может быть немного золота, ответил я, но это вовсе не значит, что его легко извлечь. Нужно специальное и дорогостоящее оборудование. Ну, может, когда-нибудь сюда стоит вернуться, прищурился Гинтар. Когда-нибудь стоит, согласился я, а сам подумал, что в недалеком будущем аборигены основательно возьмутся за ресурсы своей планеты. На будущее Тугама мне наплевать, я хочу одного - как можно скорее убраться отсюда, обрести наконец свой дом. Признаться, и судьба Чакмара мне безразлична. Все мои мысли были о Катарине, которая, забыв об игре в камешки и щепки, готова часами идти рядом со мной, держась своей ручонкой за мою руку, и слушать о магматических и осадочных породах, о том, как и во что они преобразуются под большим давлением и при высокой температуре.
Не знаю, кому я рассказывал - ей или себе, не знаю, многое ли она понимала из сказанного, скорее всего - ничего, но порой мне казалось, что Катарина хочет спросить о чем-то, и когда наконец решится, то речь вернется к ней.
Наконец дорога привела нас к ущелью, и мы остановились. Кашевары принялись складывать из камней небольшие очаги и устанавливать на них котлы, повозки расположили кругом, так, чтобы высокие борта тесно примыкали друг к другу. Из носилок и шатров составили внутренний круг. Сильно поредевшие стада отогнали назад, на расстояние одного дневного перехода. Саама и его людей определили в охрану периметра, а Керби и меня приставили к смотрителям вьюков.
Чакмар пошептался с носильщиками и, вернувшись, сказал, что будем ждать подхода большого каравана. Так безопаснее, да и дешевле обойдется, добавил он, ухмыляясь. В тесном проходе между горами всякое может случиться. Никто не знает, как настроены местные обитатели.
На закате, когда от скудного ужина не осталось даже крошек, а пальцы были тщательно вылизаны, местные обитатели дали о себе знать. Фигура, замотанная с головы до ног в выцветшие тряпки, внезапно появилась перед повозками и пронзительными криками привлекала к себе внимание.
Слуги паломников быстро заняли места у повозок, в руках некоторых я заметил дротики и длинные ножи.
Седобородый старшина взобрался на повозку и громко спросил, какая нужда привела незнакомца к добрым паломникам.
– Я отважный Радук! - услышали мы в ответ. - Без моей воли здесь человек не пройдет, птица не пролетит, зверь не пробежит. Платите дорожную пошлину и идите с миром. А то мои молодцы не стерпят обиды.
В подтверждение его слов рядом с ним появились еще двое, в таких же тряпках, и принялись размахивать тесаками. Наверное, для того, чтобы придать убедительности требованиям вожака.
– Мы и так идем с миром, отважный Радук, - прокричал старшина. - Бедным паломникам нечем делиться, кроме будущей удачи и благословения добрых сил. К благословению мы можем добавить немного вяленого мяса и мешочек соли.
– Пусть солью покроются лживые глотки жадных и скупых людишек, покинутых добрыми силами! Щедрые паломники поделятся с Радуком тремя вьюками и одной повозкой, и удача с ними будет пребывать до гнезда Спящего Дракона.
– Удача всегда с теми, кто справедлив, а потому она пребудет с нами до оазиса Божественной Длани, и никто не силах ее убавить. Пусть Радук поразмыслит об этом, а утром мы продолжим разговор.
Радук громко возмутился скупостью неких неудачников, которые случайно и при явном попустительстве добрых сил доползли на своих хромых ногах до благословенных и святых мест. Но старшина слез с Повозки и направился к шатрам, не обращая внимания на угрозы и воинственную пляску.
С минуты на минуту я ждал нападения. Вот сейчас с горных круч на нас обрушатся свирепые разбойники, начнется резня. Проверил, на месте ли нож, и велел Леоноре с дочкой держаться поближе к паломникам. Но кроме этой крикливой троицы, что маячила перед нами, никто больше не появился.
Ночью я долго прислушивался к рычанию, крикам и грозным песням, которые доносились из темноты. На высоких шестах, воткнутых в песок, треща и брызгая искрами, горела пропитанная смолой шерсть. Крики и песни постепенно стихли, а потом я сообразил, что нас пытаются испугать всего двое или трое человек, а не кровожадная орда, и заснул.
Утром отважный Радук требовал уже пару вьюков и мешок соли, потом был согласен на трех овец, а