Библиотека

Кукла Коломбины стр. 68

Размер шрифта
-
+
Тема

Я как белка в колесе. Бегу, бегу, а толку никакого.

– Могу сказать одно: продолжайте и, уверен, добежите до финиша.

Он допил чай и поднялся.

– Прошу меня извинить. Пора. Афанасию Силычу передайте поклон. Зайду к нему в другой раз.

Нюрка посмотрела с недоумением. Он вроде хотел дождаться конца допроса?

Даже собралась спросить, но посмотрела на его согнутую, совсем старческую спину и не стала. Спасибо, что поговорил с ней. Это уже немало.

Тятеньку она так и не дождалась. Выскочила навстречу, когда услышала топот ног, и увидела, что арестованного мальчишку торопливо ведут в камеру, а Афанасий Силыч с Бурмистровым и Румянцевым бегут к выходу.

Она даже с вопросами соваться не стала. Поняла, что сейчас сыщикам не до нее.

Послонялась без дела по коридору и несолоно хлебавши пошла восвояси.

В этот вечер в «Привале» снова звучала поэзия. Заглянув в зал, Нюрка увидела худого лопоухого паренька, по виду чуть старше ее самой. Теряясь на слабо освещенной сцене, словно растворяясь в черноте стен, он, размахивая рукой, читал:

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.

Нюрка фыркнула.

Ну вот! Еще один любитель эллинистических стихов! Мало ей Кузмина! И к чему тут Гомер?

Она уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг, будто отвечая на ее вопрос, паренек крикнул ей в спину:

– И море, и Гомер – все движется любовью!

Нюрка замерла.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

– Анна Афанасьевна, добрый вечер, я должен извиниться…

Не поворачиваясь, она шикнула на Синицкого:

– Да тише вы! Дайте послушать!

Николай из-за ее спины заглянул в зал. Нюрка, чувствуя, что повела себя грубо, уже мягче спросила:

– Вы его знаете?

– Это Осип Мандельштам. Из начинающих.

– Хорошо начинает, – искренне сказала она и наконец повернулась к нему.

– Здравствуйте, Николай. Как поживаете?

По интонации Синицкий сразу понял, что на него сердятся. Кашлянув, он приготовился произнести оправдательный текст, но никаких оправданий не потребовалось. Ее лицо вдруг сделалось жалостливым.

– Вы были больны?

– Да, немного. Не имел возможности предупредить вас. Простите.

Все движется любовью. Так, кажется, Мандельштам сказал?

Она вдруг поднялась на цыпочки и поцеловала Синицкого в щеку. Получилось неумело. Как клюнула.

Однако он, кажется, был рад и этому. Из глаз так и брызнуло счастье!

– Анна Афанасьевна…

– Просто Анна.

– Тогда можно Аня?

– Можно.

Они смотрели друг на друга почти минуту, а потом из кухни послышался звон разбитых бокалов, и Нюрка со всех ног кинулась туда.

Николай остался стоять с бьющимся сердцем и пылающими щеками.

А потом вдруг судорожно закашлялся, еле успев прижать к губам платок.

Остаток вечера прошел из рук вон плохо. Ни Ольги, ни Кузмина с Судейкиным нынче не было, зато постоянно вертелся под ногами противный карлик.

Иной раз Нюрку так и подмывало отвесить ему пенделя. Еле сдержалась.

И напоследок расстроил Николай. Сказал, что все еще чувствует себя неважно, и распрощался.

Домой она направилась в расстроенных чувствах.

Не радовало ни совсем уже летнее тепло, ни светлое небо, ни прозрачность воздуха, ни даже выпархивающие из-под ног вездесущие воробьи, не спавшие, казалось, никогда.

Сколько

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.