Лэйси из Ливерпуля стр. 159
колесах. Фиона, крепко держа Кормака за руку, словно боясь, что он убежит, открыла дверцу и втолкнула его внутрь. В домике было уютно и поразительно чисто. На окнах висели занавески из красной ткани в белую полоску, на столе, покрытом скатертью в тон, стояла небольшая ваза с розами. Пол был застелен красным ковром, а в углу сверкала миниатюрная раковина из нержавеющей стали. В домике не было и следа грязной посуды или нечистого белья.
Кормаку вдруг почудилось, что сестра втащила его за руку в нормальный мир, и эта картина домашнего уюта напомнила ему о временах, когда он сам не знал другого мира, когда
для него ничего не стоило принять ванну, надеть чистую одежду, почистить зубы, съесть вкусную и здоровую пищу.
— Провалиться мне на месте, Кормак, ну от тебя и воняет, — без обиняков заметила Фиона. — Пойди прими душ, хороший мой, а я пока приготовлю чай. Я сейчас найду тебе чистую тенниску. Кстати, это Колин и Бонни. Ему скоро пять, а ей почти четыре. Поздоровайтесь со своим дядей Кормаком, дети, а потом быстренько надевайте пижамы. Вам уже пора спать.
— Привет, дядя Кормак. — Бонни храбро шагнула вперед, а мальчик топтался у сестры за спиной, посасывая палец.
— Здравствуйте, дети, — ответил Кормак, изо всех сил стараясь походить на нормального взрослого дядюшку. — А где их отец? — поинтересовался он у Фионы.
— Мертв. Он умер два года назад. Его тоже звали Колин.
— Черт! Мне очень жаль.
— Мне тоже, — сухо заметила Фиона. — Я любила его так, что это не выразить словами, но во время войны он побывал в японском лагере для военнопленных и умирал, когда я встретила его. Когда мы поженились, никто из нас не думал, что он проживет целых шесть лет, но ему это удалось, и эти годы были самыми счастливыми в моей жизни. — Она протянула ему мыло и полотенце. — Снимай рубашку, милый, и выброси ее, пока ею все здесь не провоняло. Хочешь есть?
— Не откажусь от бутерброда с маслом.
— Думаю, это вполне можно организовать.
Кормак никогда не выделял кого-нибудь из своих сестер, но все-таки к Фионнуале он всегда испытывал большую привязанность, чем к шумливой, агрессивной Орле или к тихой, уверенной в себе Маив. В бестактной, прямолинейной Фионе было что-то уязвимое, отчего она выглядела неудачницей, вечно говорившей не то, что нужно. То, что на какой-то дороге в деревенской глуши его, постепенно опускающегося на дно жизни, подобрала сестра, которую он не видел бог знает сколько лет, и привела в этот уют, где была свежая вода, где пахло душистым мылом, где на плите закипал чайник, а на столе стояли розы, было маленьким чудом.
— Что ты здесь делаешь? — спросила его Фиона, пока он умывался. Дети, переодеваясь в пижамы, с интересом наблюдали за ним.
— Я выступаю в группе «Ничейные ребята». Наш концерт запланирован на завтра, но Фрэнк заболел и не может играть.
— Никогда не слышала о вас.
— И никто не слышал, отсюда и название.
— Мамочка, он не помыл за ушами.
Фиона улыбнулась:
— Кормак, Бонни говорит, что тебе надо помыть и