Лёлишна из третьего подъезда стр. 144
в семье, – объяснил дедушка. – Вот как в нашей семье моя внучка.
– Ты должен делать всё без тёти Нюры, – сказала Лёлишна.
– Ничего у меня не получится! – Владик махнул рукой. – Какая я голова семьи? Я рот семьи!
– Вот ты уже и отступаешь.
Владик вскочил, пробежал по комнате, затараторил:
– Зачем я вас только встретил? Жил бы себе как жил! А тут мысли всякие в голове крутятся! Мозговая система скрипит, пыхтит!
Тарелки бить начал! Водой весь облился! Сандальки отдал! Трудно ведь всё это? На что мне это надо? Ещё одним мужчиной быть – ладно, а двумя-то зачем?
– А ну сядь! – приказала Лёлишна, и Владик сел. – Распрыгался! Зачем? Зачем? – передразнила она. – Затем! Затем! Если ты не отступишь, знаешь, что будет? Мама твоя выздоровеет!
– Да ну?
– А как ты думал? Конечно, выздоровеет. Не чужие руки будут ей пищу подавать, а твои. Не чужие люди ей будут помогать, а ты, сын.
– Честное слово! – воскликнул дедушка. – Я давно бы умер, если бы не она, – он погладил внучку по голове. – Я ведь рано просыпаюсь. Только вид делаю, что сплю. Иначе она тоже будет совсем рано вставать. Проснусь и каждое утро несколько часов думаю. Лежу и думаю. Думаю и лежу. Грустно мне этим заниматься. И тяжело. Не получилось из меня пенсионера. Какой я пенсионер? Больной, дома сижу. А настоящие пенсионеры – как милиционеры! Они следят за порядком, борются с его нарушителями – от младенцев до своего брата – пенсионера. Пенсионеры – как пионеры! Всегда готовы! А я… – дедушка протяжно вздохнул. – Нет, никакой я не пенсионер? Не будь Лёли, я бы совсем…
– Вот ты опять начал переживать, – сказала Лёлишна, – а мы договаривались, что ты этим заниматься не будешь.
– Переживать я всё равно буду, – виновато, но твёрдо произнёс дедушка. – Но буду знать меру. Понемножку каждый день. А ты контролируй меня. И всё будет в ажуре.
– Всё будет в абажуре, – задумчиво сказал Владик. – Тяжёлое это дело – быть главой-головой. Тут голова нужна. Сильная мозговая система.
– Идём, – сказала Лёлишна, – хватит рассуждать, надо делами заниматься. Дедусь, я приду скоро. Веди себя хорошо.
– Не сомневайся, – заверил дедушка. – Всё будет в ажуре-бажуре. Я ведь отчётливо сознаю, что вы – серьёзные люди. И у вас очень серьёзные дела. Не буду вам мешать.
Читайте о последнем выступлении милиционера Горшкова в нашей программе!Горшкову дали несколько дней отпуска – отдохнуть.
Чего-чего, а отдыхать он не умел. Просто понятия не имел, как это делается.
И пошёл он гулять.
Настроение у него было – поднимите большой палец правой руки – во!
Он побывал в больнице. Товарищ майор чувствовал себя хорошо и пообещал Горшкову взять его на работу в уголовный розыск.
А когда исполняется самое твоё заветное мечтание, тебе хочется, чтобы всем было хорошо, как и тебе. Ты готов забыть и простить все обиды, помириться с теми, с кем был в ссоре.
И Горшков почувствовал, что ноги его сами идут к цирку, и понял, что он нисколько не сердится на шапито и артистов.
И даже на мартыша!
В таком, как говорится, радужном настроении и явился милиционер в цирк.
На арене стоял Григорий Васильевич и…
И горел!
Горел он изнутри: дышал широко раскрытым ртом,