Лёлишна из третьего подъезда стр. 145
из которого вылетало яркое пламя с дымом.
Горшков прыжком через барьер и к фокуснику – помочь!
А тот как дунет пламенем!
И милиционер отскочил, чтобы не опалиться.
«Куда только пожарники смотрят?» – возмущённо подумал Горшков, садясь на скамейку.
В это время фокусник кончил гореть, выдох нул из себя остатки дыма и спросил:
– Как впечатление?
– Горите вполне естественно, – ответил Горшков. – Не понимаю, однако, к чему? Зачем? А разрешение пожарной охраны имеете?
– Имею, имею, – успокоил его Григорий Васильевич. – А почему вчера ушли с представления?
– Вызвали на задание. Теперь буду работать в уголовном розыске. Вот пришёл попрощаться.
– Жаль. Мы к вам
привыкли.
– Я нельзя сказать, что привык, – проговорил Горшков немного виновато, – но верю, что и от вас иногда может быть польза.
– И за это спасибо, – весело сказал Григорий Васильевич. – А вы на нас не сердитесь, пожалуйста.
– Да уж вроде бы и не сержусь. А пришёл я к вам, гражданин фокусник, опять из-за Головешки, то есть Владика Краснова. Обязаны вы ему помочь. Не отстану я от вас ни за что. Обязаны вы людям помогать, я считаю! – Горшков вдруг разволновался и даже взял Григория Васильевича за руку. – Бегом бежать, чтоб помогать, надо! Вот сходите к нему домой, своими собственными глазами на жизнь его посмотрите. А как увидите его жизнь, так и не успокоитесь, пока не поможете.
– Упрямый вы человек, – с уважением сказал Григорий Васильевич. – Идёмте к вашему Головешке.
– Когда?
– Да сейчас. Я свободен до вечера.
Надо ли говорить, как обрадовался Горшков.
Следующим номером нашей программы – Владик Краснов сам себя ранит в неравном боюКсения Андреевна не расплакалась, как с ней обычно бывало в радостных случаях.
Она только без конца благодарила Лёлишну, называя её доченькой.
А Лёлишна вспоминала свою маму и еле сдерживала слёзы.
Так сидели они и разговаривали.
– До чего же мне хорошо теперь, доченька, – сказала Ксения Андреевна. – А всё оттого, что мы с тобой повстречались. Теперь-то мой Владик, когда из дому уйдёт бегать, переживать не буду. Смучилась ведь я с ним. Виду не показывала, а тяжело было. И не во мне дело. Я-то всё перетерплю, лишь бы он хорошим человеком вырос.
– Конечно, хорошим человеком вырастет, – сказала Лёлишна. – Можете даже и не сомневаться. А вам мы помогать будем не хуже тёти Нюры. У нас в классе есть девочки, которым дома не разрешают помогать. А им очень хочется домашним хозяйством заниматься. Вот они и ищут семьи, где много работы по дому. И помогают. И все довольны… Пойду посмотрю, что там Владик делает.
А Владик там – то есть на кухне – делал суп.
На мальчишке был передник, который ему подарила Лёлишна.
Рукава рубашки засучены.
А руки – в крови.
???
Во всяком бою бывают раны. А он вёл бой – с картошкой, свёклой, луком, капустой, морковью…
Видите, как много врагов?
А он один!
А его руки, которые гражданин милиционер дядя Горшков считал золотыми, оказались деревянными – ничего они не умели делать.
Только резались – словно нарочно лезли прямо под острие ножа.
И странно было Владику всем этим заниматься. Ещё вчера был он беззаботным человеком, слонялся себе по улицам, делал что хотел (то есть ничего не