Ленинград действует. Книга 2 стр. 273
только улыбнется, блеснув ровными, белыми зубами, – и сразу всем весело: открытый душой человек, энергичный, горячий, хоть, видно, и сдержанный!
Я долго разговаривал с ним, испытывая удовольствие от его подтянутости, его прямого, честного взгляда.
Этот старшина, раненный еще в Прибалтике, при отступлении 8-й армии, был зимою так истощен, что после госпиталя его отправили в батальон выздоравливающих с «белым билетом». Но, встретив одного из командиров бригады, он упросил взять его с собой на «передок».
Пробыв неделю на «пятачке», он с восемью (а потом с пятью) бойцами отразил несколько контратак, швыряя «лимонки», перебил больше полусотни немцев, потом вдвоем с младшим политруком Акимовым подбил из противотанкового ружья три легких немецких танка, а позже – еще один танк. Раненный осколком мины под колено, дважды отказался эвакуироваться, установил связь с первой ротой, собрал десятка два бойцов и с ними удерживал захваченную траншею до последнего дня операции…
Со многими другими людьми пришлось мне познакомиться и разговаривать нынче, но сил записать все у меня нет. Уже ночь…
Блиндаж Карабанова 2 ноября. ВечерКомандир батальона капитан Северьян Игнатьевич Уверский (в прошлом ленинградский инженер) лежит в госпитале После атак, в которые он водил на «пятачке» батальон, и захвата Арбузова у него на нервной почве отнялись руки и ноги. Он заболел еще на «пятачке», но до конца операции не дал себя эвакуировать с «пятачка», продолжал руководить боем через замкомбата Васильева. Жалею, что повидать Уверского не пришлось.
На рассвете сюда вернулся ездивший к своему комбату в Ленинград и с трудом добиравшийся оттуда комиссар батальона Карабанов. Он шел ночью, скользя в глинистом месиве, проваливаясь в воронки, падая в грязь, совершенно измученный неописуемою дорогой, но, узнав, что его ждет корреспондент, – придя сюда, не лег спать.
В 9.30 утра я – в его блиндаже-землянке. Тусклый утренний свет мрежит в окне, и Карабанов обсуждает «мероприятия» к XXV-летию Октября.
– Плохо, что место у нас неудобное, нельзя ничего на «улице»: обстреливает!
Под обстрелом немцы держат и всю дорогу, по которой я сюда шел, – особенно скрещение дорог у деревни Большое Манушкино.
– Много народу погибло от этих обстрелов!., – говорит Карабанов и затем заводит рассказ о людях и боевых действиях своего батальона.
И я узнаю, что перед боем за «пятачок» в батальоне было подано сто шестьдесят пять заявлений о приеме в партию и в самом разгаре боев – еще пятьдесят. А каков был «разгар боев», можно представить себе из одной только цифры: 28 сентября, после ночного форсирования Невы, едва наши бойцы зарылись, немецкая авиация затеяла свирепую бомбежку занятых нами позиций: в этот день было сброшено восемь тысяч шестьсот бомб! Столь же ожесточенно бомбили немцы «пятачок» 4 и 5 октября.
За бои на «пятачке» в батальоне награждены орденами и медалями тридцать один человек – и оставшихся в живых, и погибших. Шестеро – орденом Красного Знамени: замкомбата М. Ф. Васильев, сержант А. А. Демидов, старший лейтенант С. Ф. Калюта, старшина Б. М. Мусаев, младший политрук Я. А. Екимов и убитый в атаке лейтенант В. И. Сыренков…
С погибшими не побеседуешь, надо повидать живых. Но об одной из погибших мне вчера рассказывал младший политрук Шараховский:
– Женя Васильева (а полностью
– Евгения Тимофеевна), комсомолка, девятнадцатилетняя