Ленинград действует. Книга 2 стр. 274
ленинградка, была у нас санинструктором. Познакомился я с нею на «пятачке», в бою, 30 сентября утром. Когда батальонный комиссар Карабанов назначил меня вместе с Калютой политруководителями, она выносила раненых на плечах. Распоряжалась санинструкторами. Я позвал ее: «Как ваша фамилия, девушка?» Потому что глядел на нее: пойдет к Неве за водой с двумя котелками, потом из карманов убитых вынимает гранаты… Подносила бойцам на передний край гранаты и котелки. Идет с водой – на мизинцах несет котелки, а ладони полны гранат. И сама бросала гранаты. После атаки заставляла командиров умываться: «Ну, смойте эту немецкую грязь, отдыхайте!» Мыло достала.
Я ей: «Не смейте ходить так смело!» Она: «Меня не убьет! Кто боится, того скорей убивает!..»
Низенькая круглолицая блондинка, глаза серые, весь облик – смелый, веселый. Бойцы-казахи зовут ее: «Наша Жэна!»
Немецкий снайпер ее убил четвертого октября. Она ушла, без разрешения, оказывать помощь раненым Триста тридцатого полка Восемьдесят шестой дивизии. Вышла из траншеи, и тут он ее убил. Представлена к награде. Пока нет награды.
Батальонный комиссар Иосиф Игнатьевич Карабанов утром сообщил мне о себе только очень коротко: родился в 1906 году в Монастырченском районе Смоленщины, в крестьянской семье. Окончив Ленинградский горный институт в 1931 году, стал инженеромгеологоразведчиком… Эта специальность мне близкая и понятная. Именно с такими, как он – и по возрасту, – геологами-разведчиками путешествовал я по Памиру.
Уже только потом, разговорившись, узнал я, что Карабанов был начальником многих партий и групп. Где только не побывал он! В Восточной Сибири и на Урале, в Казахстане и в Таджикистане, в Абхазии, в Новгородщине и на Смоленщине, в Карелии и в Мурманской области. Кроме Урала и Смоленщины, во всех этих местах бывал и я.
И, конечно, мой разговор с Карабановым сразу стал дружеским, далеким от места, где мы находимся, и от сегодняшних наших интересов… А потом мы все же приблизились к здешним местам, но заговорили о том, о чем здесь сейчас, пожалуй, никто не думает: о четвертичных породах района Колтушей, о ледниковых отложениях – моренах, оставивших здесь скопления валунов, о суглинках и супесчаных ленточных свитах, о желто-ржавых среднезернистых и серых тонкозернистых глинистых слоистых песках. И о плотных синих кембрийских глинах, подстилающих песчаные грунты ложа Невы, пересекаемой известняковым кряжем только у Ивановских порогов. И о том, что Нева отличается от множества рек: не имеет поймы. И о том, что дно этой быстротекущей глубокой реки – ниже уровня Балтийского моря и потому, если б вдруг уровень Ладожского озера понизился метров на шесть, то Нева потекла бы вспять, неся воды Балтики в Ладогу… И еще о том говорили мы, что Нева – молода, ей всего только две тысячи лет, а десять тысяч лет назад Балтика была пресноводным Анциловым озером, а семь с половиной тысяч лет назад, приняв в себя хлынувшие в нее воды Северного моря в эпоху каменного века, стала морем, которое в честь населяющего ее моллюска названо Литориновым морем…
Но вражеские минометы, обдав огневым шквалом ржавые от погребенного в них оружия суглинки вокруг нашего блиндажа, перебросили нас из тьмы тысячелетий в тьму сегодняшнего варварства гитлеровцев, и мы пожалели, что воды Ладоги не затопят этих варваров так же, как некогда