Лётчик и девушка стр. 26
кекс. Уже месяц она старательно пыталась бросить. «Врачу, – подумала Лиза, – исцелися сам», – а потом стала вспоминать, что Ма говорила о клиенте. Нужно было собраться перед работой.
Кирилл Вадимыч, с которым они столько бились, был печальный тихий мужчина, такой же толстый и маленький, как Ма. Но если Ма отлили из легированной стали, то его вылепили из желе, и желе обтекало капельками. Остатки волос Кирилла Вадимыча частью прилипали к лысине, частью стояли над ней торчком, как антеннки. Ему было тридцать девять лет, но выглядел он сильно за пятьдесят. Он пришёл к Ма от отчаяния.
– В жизни мужчины, – говорила
Ма, – есть три главные женские фигуры. Про неглавные мы сейчас говорить не будем. Главные фигуры – это Мать, Жена и Дочь, и это должны быть три разные женщины. Но функции часто смещаются. Самая пластичная фигура -жена. Когда она становится для мужчины мамой или дочкой, это плохо, конечно, но каким именно образом? Это плохо для созревания личности, для самосовершенствования, а кого в наше время волнуют такие вещи. Смещения функции жены даже социум не осуждает. Но дальше – хуже…
Ма задумчиво уставилась в потолок и сделала затяжку. Лиза так и глядела на неё, примостившись на краешке клиентского кресла. Она проглотила комок в горле, облизнула высохшие и воспалённые губы.
– Эх ты, – сказала ей Ма и спрыгнула с подоконника. Покопалась в верхнем ящике тумбочки, достала тюбик с какой-то мазью. – На, кругом рта помажь. И купи себе такую же, не забудь. Ну, пошли дальше. Когда смещается функция дочери, это само по себе плохо, потому что дочь – юный человек, ей бы расти, идти вперёд, а ей приходится играть роли людей уже поживших или, чего доброго, старых. У неё отбирают часть жизни, самую лучшую часть. А если дочери приходится играть роль Жены, то это попахивает инцестом, будь он проклят.
Ма помолчала.
– Я женщина, – сказала она, – и женщинам сейчас сочувствую, а надо бы сочувствовать всем. Хуже всего для мужчины – когда смещается функция матери. И в этом случае чаще всего виновата мать.
Лиза кивнула.
– Да, – сказала Ма, – это дело известное, когда свекровь ревнует сына к невестке. Но бывает ещё хуже. Вот как у нашего Кирилла Вадимыча. У него мать не только Жена…
Марта Андреевна докурила, затушила бычок и, поморщившись, махнула рукой.
– …но и Дочь, – понимающе закончила за неё Лиза. И заговорила горячей, сбиваясь: – Она… она в его сознании всё время меняется. Как привидение, честное слово, Ма. Как ведьма. Она то могущественная и тёмная, всевидящая, страшная… как гроза ночью, то загадочная и такая… эмоциональная, а потом вдруг беззащитная и непонятливая…
Ма размышляла.
– Ведьма… – пробормотала она, скосоротившись. – Дура она, а не ведьма…
Лиза опустила взгляд. Она не знала, что сказать, а кроме того, её потрясла картина, которую она сама только что описала. Она не подыскивала слова, не собиралась с мыслями, просто говорила о том, что видела – но из этого рождалось нечто большее…
– Ма, – осторожно спросила она, – а ведь я сейчас описывала… ну… то есть…
– Царицу Шаммурамат, – фыркнула Ма и сказала уже серьёзно: – да,