Летняя королева стр. 104
растирая онемевшую руку, начала заново обдумывать свою стратегию.
Лучи солнечного света прорезали облака и осветили церковь паломников Сен-Мадлен, венчавшую холм Везле. Тем, кто прибыл туда в Пасхальное воскресенье 1146 года, показалось, будто сам Господь коснулся аббатства своей десницей, даря благословение.
Город буквально трещал по швам от нахлынувших паломников, по всем полям в округе раскинулись палатки. В гостиницах и тавернах не осталось ни одного свободного места. Люди спали на обочинах, подложив под голову пожитки. Торговля продуктами шла бойко. Пекари не поспевали выпекать хлеб, сражаясь за каждую хворостину для топки печей. Дороги к аббатству оказались запружены людьми, пожелавшими участвовать в пасхальных торжествах. И даже с новым притвором церковь аббатства не вмещала всех желающих, поэтому снаружи выставили кафедры, чтобы те, кто не попал в церковь, могли услышать слово Божье точно так же, как толпы, которые первыми слушали Христа.
Алиеноре и Людовику отпустили грехи перед алтарем; его окружала железная ограда, выкованная из цепей заключенных, с которыми те расстались по случаю освобождения. Королева молилась рьяно, желая освободиться от собственных невидимых оков.
После службы королевская чета вышла из церкви; солдаты расчищали им путь, оттесняя паломников, забивших неф и притвор. В конце концов они оказались у кафедры, выставленной на открытом пространстве недалеко от церкви. За кафедрой стояли два трона, украшенных шелковыми драпировками и подушками, а по обе стороны развевались знамена Франции и Аквитании. Людовик и Алиенора надели робы из простой некрашеной шерсти, хотя на груди Алиеноры поблескивал большой золотой крест с самоцветами.
Вокруг тронов собралась вся знать Франции и Аквитании. На холме дул холодный ветер, но солнце продолжало проглядывать сквозь облака, и в защищенных от ветра местах было даже тепло.
К кафедре приблизилась процессия из одетых в белое монахов, возглавляемая смертельно бледным Бернаром Клервоским. Его тонзура отсвечивала серебром, и весь он казался каким-то прозрачным, как будто не из этого мира. Бросив горящий взгляд на Людовика и Алиенору,
поднялся на кафедру. Он повернулся лицом к паломникам и крестоносцам, развернул пергаментный свиток и продемонстрировал папскую буллу, призывающую всех христиан спасти святые места от неверных. Голос его, несмотря на внешнюю хрупкость монаха, звучал мощно, эмоционально, ошеломляя публику. По спине Алиеноры побежали мурашки. Она взглянула на Людовика и увидела, что у него в глазах блестят слезы.
Бернар стукнул по краю кафедры:
– Пусть все, кто находится сегодня в темнице, обретут свободу! Во имя святой Марии Магдалины в Везле пусть все, кто носит оковы за свои грехи, отбросят их и, взяв в руки Божий крест, понесут его в Иерусалим! – Бернар широко раскинул руки. – Всем будет даровано отпущение грехов. Лишь возьмитесь за мечи во имя Господа и пусть ваши сердца очистятся! Принесите клятву, прямо сейчас, ради Всевышнего, который умер на кресте за ваши грехи и победоносно воскресает в этот самый день!
Людовик распростерся у подножия кафедры и зарыдал. Бернар Клервоский подарил ему крест из белой шерсти, чтобы нашить на робу, поднял короля с земли и прижал к груди. Затем Алиенора опустилась на колени и тоже получила крест. Она дрожала, немного от страха, но в основном от важности момента, с которого начинался новый этап ее жизни.
Протягивая королеве лоскут шерсти, аббат Бернар тщательно проследил, чтобы