Летняя королева стр. 119
тяжело дышал. – Попытались украсть у нас лошадей и припасы. Убили двух часовых, подожгли несколько палаток. Трое из наших мертвы, а еще одному стрелой ранило ногу, но мы отплатили сполна. – Он поморщился. – Это те же самые, кто нападал на немецкие войска, как говорят наши проводники, в отместку за мародерство и набеги на их стада.
– Вы не пострадали? – Она быстро оглядела его.
Де Ранкон коротко покачал головой:
– Они даже близко не подошли. Придется усилить бдительность, поскольку чем дальше мы продвигаемся, тем серьезнее опасность набегов. Как только мы пересечем рукав Святого Георгия, встретимся с еще большей враждебностью. Я удвоил охрану, хотя не думаю, что сейчас они вернутся. – Тут он увидел нож у нее в руке. – До этого не дошло бы. Я бы защитил вас ценою собственной жизни.
– А потом что? – поинтересовалась она. – Всегда следует быть наготове.
Де Ранкон криво усмехнулся:
– Вам получше?
– Немного. – Это была неправда.
Мужчина посмотрел на нее долгим взглядом.
– Отдохните сегодня, если сможете, – сказал Жоффруа и с поклоном удалился, отдавая на ходу приказ сняться с лагеря.
Голова у Алиеноры раскалывалась, во рту пересохло. Мысль о еде вызвала тошноту – пришлось довольствоваться несколькими глотками молока от одной из коз, которых взяли в поход. У нее кружилась голова, когда она садилась в седло, но ехать в повозке, подпрыгивая на каждом ухабе, было немыслимо, а с лошадью она хорошо справлялась.
После нападения кочевников они настороженно и внимательно глядели по сторонам, но воздух вокруг рябил от горячих испарений, и они не видели ни души все двадцать миль, что проделали в тот день. Местное население перебралось вместе со своими стадами подальше от опустошительного приближения французов. По пути им встретились лишь незахороненные трупы немцев, ставшие добычей диких собак и коршунов, которые временно оставляли свой промысел, пока не пройдут мимо войска. Никто не стремился в тот день отправиться добывать продовольствие. В полдень Алиеноре удалось съесть немного черствого хлеба, но он лег в желудке тяжелым свинцом, а сытости не прибавил. Проходя мимо небольшого городка, они смогли выменять несколько мешков муки, кувшинов овечьего жира и яйца, которые им также спустили со стен на веревках, но это была капля в море.
Алиенора припала к седлу, думая об Аквитании. Ей вспоминался мягкий ветерок во дворцовом саду Пуатье, океанский прилив в Тальмоне. Распростертые крылья белого кречета. Ла Рина. Ангельские крылья. «Святая Мария, я иду к Тебе. Святая Мария, услышь меня сейчас ради любви к Господу Иисусу Христу, Твоему сыну».
К счастью, они нашли хорошее место для лагеря возле небольшого ручья за час до захода солнца, и слуги установили палатку для королевы. Алиенора чуть не выпала из седла от изнеможения и слабости. Она даже подумала, что, наверное, умрет здесь, превратившись еще в одну горстку костей, выбеленных палящим чудесным солнцем.
Королева улеглась в палатке, но кусок хлеба, съеденный накануне, лишь дожидался своего часа, так что она едва успела согнуться над медным тазом для умывания.
– Мадам, к вам господин де Ранкон, – объявил снаружи оруженосец.
– Вели ему подождать, – задыхаясь, ответила она.
Приступ прошел, Алиенора приказала Мамиле убрать таз. Запах, однако, остался, а ей самой пришлось стиснуть зубы и с трудом сглатывать. До нее донеслись голоса Мамили