Летняя королева стр. 151
в его интересах.
– А если нет?
– Я его заставлю. – В ее голосе прозвенела стальная решимость.
– Он может решить, что ребенок от него?
– Это было бы чудо. – Алиенора горестно рассмеялась. – Людовик не приближался к моей кровати с тех пор, как мы покинули Францию. – Она встретилась с ним взглядом и не отвела глаз. – Я не жалею, что это случилось, – твердо заявила королева. – Быть может, я сама и не выбрала бы такой путь, но я рада.
Его это не успокоило.
– Сейчас на кону гораздо больше, чем когда-либо, но ты тем не менее хочешь отослать меня прочь. В Аквитании я буду бессилен что-либо предпринять.
Она отвела прядь волос с его лба нежным, ласковым жестом:
– Я знаю, это трудно, но так будет безопаснее для нас и нашего ребенка – поверь мне.
Он застонал и обнял ее:
– Я верю тебе. Это я себе не доверяю.
– Не нужно, – сказала она. – Я не потерплю, чтобы ты так говорил.
И она закрыла его рот поцелуем, когда он собрался запротестовать, и вдохнула вместо него, и этот глоток воздуха, как ей казалось, прошил насквозь ее тело до самой утробы, давая их ребенку силы и жизнь.
Глубокой ночью Жоффруа наконец покинул покои королевы, на цыпочках перейдя приемную. Алиенора его провожала, а верная Амария шла впереди, освещая путь небольшой масляной лампой, которую прикрывала рукой. Дамы спали за газовыми занавесками. У дверей Алиенора отпустила Амарию. Та присела в поклоне и тихо удалилась.
Во дворе, освещенном звездами и большим полумесяцем, сверкал темными струями фонтан.
– Да хранит тебя Господь в пути. Пусть дорога твоя будет легкой и приятной, – прошептала Алиенора. – Я буду молиться за тебя каждое мгновение.
Он легко коснулся рукой ее лица:
– Я тоже буду молиться за тебя и нашего ребенка. – У него дернулся кадык. – Я бы предпочел остаться…
– Знаю, но тогда кто-то обязательно всадил бы тебе нож в спину, даже здесь, в Антиохии. Лучше тебе уехать, к тому же по возвращении в Аквитанию тебя ждет много дел. Пока мы оба живем в этом мире, мы всегда будем вместе.
Любовники обменялись прощальным поцелуем еще у нее в спальне, но теперь он взял ее руку и поднес к губам, мягко коснувшись кожи. А затем попятился, поклонился и пошел прочь. Алиенора долго смотрела ему вслед, пока Жоффруа не пропал из виду, потом прикрыла веки, отпуская его.
Она собралась уже идти к себе, когда из тени вышел Раймунд, ступая неслышно, совсем как гепард, которого держал для охоты и который спал в его покоях.
– Племянница, – сказал он, – тебе повезло, что только я был свидетелем этого нежного прощания. Что подумали бы другие, увидев такое ласковое расставание?
Алиенора приосанилась, скрывая страх, и посмотрела прямо ему в глаза:
– Мне кажется, «повезло» – не совсем верное слово, дядя, но раз уж ты использовал его, то значит ли это, что ты не собираешься нас выдавать?
Раймунд опустился на скамью перед фонтаном и жестом пригласил Алиенору присоединиться к нему.
– Он ведь, кажется, завтра уезжает? – поинтересовался князь.
– Ты не представляешь, как трудно жить с Людовиком, – тихо, но напористо заявила она.
– Настоящий монах, – сказал Раймунд. – Со всеми склонностями и пороками, присущими монахам, да? – Он закинул ногу за