Летняя королева стр. 199
подштанниках.
Кто-то отпустил шутку насчет большой колбасы, все вокруг загоготали, но Жоффруа не присоединился к веселью. Ушел к себе на одеяло с бокалом вина в руке, но и то не стал пить.
– Что с ним случилось? – удивился Амлен.
Генрих покачал головой:
– Слишком много солнца, вероятно. Последние несколько дней его беспокоит нога, а сам знаешь, он всегда дуется, если больно. Оставим его в покое, и постепенно он придет в себя.
Отдохнувшие и взбодренные воины оделись и поехали дальше. Когда Жоффруа с трудом садился на коня, его по-прежнему била дрожь. Проехав немного, он перегнулся через седло, и его вырвало.
– Сир! – Генрих беспокойно натянул поводья.
Лицо у отца продолжало гореть, а глаза стали мутными.
– Не смотри на меня так! – огрызнулся он. – Пустяки. Двигай живее, иначе мы не достигнем Ле-Люда до наступления темноты.
Генрих переглянулся с Амленом, но ничего не сказал, только отдал приказ кавалькаде прибавить скорость.
Они оказались у цели в час заката, когда небо на западе побагровело. Солдаты открыли ворота, чтобы впустить их, и они въехали рысью во двор. Жоффруа задержался в седле на минуту, собираясь с силами. В дороге его еще два раза рвало, и все тело сотрясала дрожь. Когда наконец он решил спешиться, у него подогнулись колени, и только вовремя подскочившие сыновья, стоявшие неподалеку, спасли его от падения. Отец весь горел, и у Генриха появилось ужасное предчувствие.
За следующие три дня состояние Жоффруа ухудшилось. Легкие закупорило, по всему телу проступила ярко-красная сыпь: молчаливое свидетельство, что он подхватил корь во время пребывания в Париже. Врачеватель покачал головой, а священник выслушал исповедь графа Анжу. Не веря, что это происходит, Генрих метался по спальне больного, как лев в клетке. Отец всегда присутствовал в его жизни, всегда оказывал поддержку, даже когда Генрих в ней больше не нуждался. Да, они часто раздражали друг друга, в их отношениях присутствовало мужское соперничество, но тем не менее их связывала сильная любовь. Отца к сыну, сына к отцу. Генрих стремился к независимости, но не хотел отпускать отца.
– Ты протрешь дыру в полу, – тихо, но раздраженно произнес Жоффруа.
Он сидел в постели, со всех сторон его подпирали многочисленные валики и подушки. За последнюю пару часов лихорадка уменьшилась, но дыхание оставалось затрудненным, а конечности посинели.
Генрих подошел к постели и взял отца за руку:
– А что мне еще делать?
– Ха, ты никогда не мог усидеть на месте, – сказал Жоффруа. – Поучился хотя бы у Амлена. – Он кивнул на своего сына-бастарда, который сидел у камина, опустив голову на сложенные руки: его отчаяние было
почти осязаемым.
– Когда умру, с места не сдвинусь.
Жоффруа тихо хмыкнул:
– Ты мне служишь большим утешением.
– Да ты сам не захотел бы, чтобы я затих.
– Иногда это было бы неплохо. Присядь. Хочу поговорить с тобой, пока еще дышу и в сознании.
Генрих неохотно сел у кровати. Он понимал свой долг – дежурить у больного, – но на самом деле ему хотелось одного: оседлать коня и помчаться как ветер, чтобы обогнать смерть.
Жоффруа собрался с силами и заговорил, делая паузы для тяжелых вдохов:
– Ты мой наследник. К тебе перейдет Анжу, так же как и Нормандия.
Генрих разрумянился. Зря, выходит, младший брат постоянно