Летняя королева стр. 206
прием в огромном зале Пуатье. Над тронами, где рядом восседали король и королева, висел шелковый балдахин, расцвеченный золотыми звездами. Ла Рина, примостившаяся на высокой подставке сбоку от Алиеноры, символизировала ее власть. Алиенора не бывала в Пуатье с тех пор, как вернулась из Иерусалима, и хотя декор зала отличался богатством, все здесь требовалось обновить. Кое-где облезла штукатурка, а после чудес Иерусалима и Константинополя убранство казалось ничтожным и провинциальным. И королева поклялась себе, что, как только освободится от этого брака, тотчас отстроит новый зал, который будет лучше представлять статус Аквитании среди королевских дворов мира.
Людовик рано отправился на покой в мрачном настроении. Алиенора заподозрила, что виной тому были ее вассалы: они приветствовали ее радостными криками, а к королю отнеслись с пренебрежением. Радость, с которой была воспринята новость о разводе, нанесла удар по гордости Людовика. Алиенора отнеслась к его ревности с юмором и презрением и теперь с удовольствием принимала придворных. Чем больше хмурился Людовик, тем больше она флиртовала, блистая остроумием и наслаждаясь властью. Она знала, что ее вассалы теперь гадают, что будет после развода. Многие уже сейчас боролись за посты кастелянов в тех крепостях, которые оставляли французские гарнизоны. Алиенору забавляли уловки баронов, жаждущих получить свой кусок пирога, но она ничего не обещала, ни на что не намекала, не готовая раздавать дары, и сохраняла осторожность. Если Жоффруа был настолько серьезно болен, как о том ходили слухи, то она не могла на него рассчитывать, вопреки надежде. Королева решила первым делом нанести визит в Тайбур.
Алиенора и Людовик прибыли в Тайбур дождливым утром в начале октября. Огромная крепость, охраняющая переправу через Шаранту, блестела, как в кольчуге, а река казалась плоским стальным листом, отражающим свинцовое небо. Дождь моросил и оседал на лице Алиеноры влажной паутиной, когда они въезжали во двор крепости. Сын Жоффруа, выехавший на день раньше, чтобы все приготовить к их приезду, сейчас поспешил навстречу гостям и увел их с дождя. Его сестры, Бургундия и Берта, также вышли к гостям со своими мужьями. Бургундия – высокая, как отец, с темно-карими глазами. Берта – пухленькая, с ямочками на щеках, обычно веселая, но сейчас притихшая перед королевой.
Большой зал был убран и украшен. В камине горел яркий огонь, пол застелен свежим тростником. Новые свечи мерцали в подсвечниках, поддерживая слабый серый свет, проникавший сквозь окна. Алиенора оглядела зал и почувствовала, как со всех сторон на нее давят воспоминания. В этом самом зале она когда-то играла в шахматы с Жоффруа, наслаждалась музыкой, танцевала с ним и его семейством. Она видела
его деток в колыбельке и плакала по ним всем, когда супруга Жоффруа умерла при родах. Позже, став молодой женщиной, она уже по-другому смотрела на Жоффруа, когда тот брал ее за руку. А потом умер отец, и ее мир разрушился. В последний раз она посещала Тайбур в качестве молодой жены Людовика.
На этот раз ей с Людовиком выделили разные спальни. Не было даже видимости семейного союза. Алиенора с облегчением убедилась, что ей предоставили другую комнату, а не ту, в которой она провела свадебную ночь: спальня была маленькая, с уютными красными шторами и жаровней, прогоняющей холод от реки. Мягкий свет ламп создавал