Летняя королева стр. 228
добавил он, – и все же иду на риск, поскольку награды все перевешивают. – Он посмотрел на нее хищным горящим взглядом. – Вы не согласны, мадам?
Она отсалютовала ему кубком:
– Я пока не приняла решения.
Генрих отставил свой кубок и наклонился к ней, чтобы поцеловать.
– Но вас можно убедить?
Алиенора расхохоталась:
– Меня всегда можно убедить.
Генрих был готов к отъезду. Рассвет едва посеребрил небо, а во дворе уже ждала свита. Он застегнул плащ и нетерпеливым жестом, к которому Алиенора успела привыкнуть, перекинул через плечо.
– Доброго вам пути, муж мой, – произнесла она. – Я буду молиться за ваш успех и скорое возвращение.
– Я тоже буду молиться за это, – с улыбкой ответил Генрих. – Я как будто побывал на пиру, где мне было позволено только наспех попробовать первое блюдо, после чего оттащили от стола.
Алиенора выгнула брови:
– Значит, вы не утолили голод.
– На этот счет не сомневайтесь.
Он по-хозяйски обнял ее, обретя уверенность всего за два дня, но ей нравилось такое проявление мужских качеств. Гораздо лучше чувствовать себя желанной, чем выслушивать обвинения в том, что ты порочное создание.
Алиенора смотрела, как он ловко вскочил в седло: ему подали свежего коня из ее личных конюшен, а его заезженный гнедой пока отдыхал. Конь был серый в яблоках, с черной гривой и хвостом. Его спутникам она также предоставила свежих лошадей.
Генрих развернул коня и подъехал к жене:
– Ждите, я вернусь с короной. – Он поднял коня на дыбы в финальном салюте, а затем опустил и умчался галопом, подняв тучу пыли.
После его отъезда Алиенору охватило чувство пустоты. Она вернулась в спальню. Горничные не успели прибраться, и постель была смята. На подушке Генриха все еще виднелся отпечаток его головы. Сверкнул золотистый рыжий волосок, отчего у нее внезапно сжалось в груди. Другое свидетельство его появления в ее жизни в виде вчерашней рубашки и штанов валялось рядом с кроватью на полу. Генрих, безусловно, не отличался аккуратностью и педантизмом, как Людовик. Она наклонилась, подобрала одежду и, прижав к носу, вдохнула кислый мужской запах.
Но уже в следующую минуту отругала себя за то, что замечталась, как девчонка, и бросила одежду с остальным бельем, чтобы отдать прачке.
Глава 46
Париж, лето 1152 года
Людовик посмотрел на свою старшую дочь семи лет. Она стояла на коленях и молилась, крепко зажмурив глаза. Светловолосая, такая же, как он сам, с косичкой, в голубом платьице, со склоненной головкой – просто ангелочек. Но скулы и осанка как у матери. Заметив это, он испытал сожаление.
Король не чувствовал к дочери какой-то особой сильной любви, но был к ней привязан. Мария – хорошая девочка: добросовестно молится, аккуратно шьет и открывает рот, только когда к ней обращаются. Однако она редко попадала в поле его зрения. Визиты в детскую напоминали о том, что Алиенора так и не сумела подарить ему сына, а эти две дочери служили зримым доказательством немилости Божьей. Но сейчас они являлись наследницами Аквитании, поэтому через дочерей он мог претендовать на эту землю.
– Аминь, – произнесла Мария, перекрестилась и поднялась, по-прежнему глядя в пол.
Рядом с ней стоял Генрих, граф Шампани, с которым ее только что обручили. Его брат Тибо, предпринявший неудачную попытку похитить Алиенору