Летняя королева стр. 89
реликвий и роскоши, которыми Сугерий щедро заполнил аббатство, и рассмотреть библейские истории в великолепных витражах.
По-прежнему в одиночестве, поскольку Людовик так и не отошел от монахов, Алиенора остановилась у аналоя в виде орла с распростертыми крыльями. Она заплатила, чтобы его заново позолотили, поскольку оконечности крыльев были стерты до залысин от постоянных прикосновений паломников и прихожан, к тому же это ее символ – герцогини Аквитанской.
К ней тихо приблизился монах и пробормотал несколько слов, которых она давно ждала. Где-то в глубине души начал расти ужас. Велев своим дамам и придворным рыцарям оставаться на месте, королева в сопровождении монаха поднялась наверх гостевого
дома. Монах постучал и тронул щеколду, Алиенора тем временем сделала глубокий вдох, готовясь к предстоящему разговору.
В комнате ее поджидал Бернар Клервоский, одетый в серовато-белую рясу из немытой шерсти. Он выглядел еще более истощенным, чем прежде, скулы его лихорадочно горели. Держался старый аскет спокойно, однако Алиенора уловила, что он напряжен не меньше ее. Они встретились, чтобы поговорить, но ни тот ни другой не желал этой встречи.
Ей стало любопытно, какого он мнения о Сен-Дени, поскольку его собственное ви́дение поклонения Всевышнему основывалось на простоте, избегающей богатства и драгоценной утвари. Он всегда осуждал Сугерия за его интерес к материальному, но тем не менее прибыл на освящение. Возможно, этот визит лишь подчеркнул его превосходство, но возможно и другое: он хотел все лично увидеть, чтобы потом написать одну из своих обличительных проповедей.
Алиенора присела в поклоне, Бернар Клервоский приветствовал ее кивком. Со стороны это походило на разминку двух бойцов на арене.
– Святой отец, я рада возможности поговорить с вами, – произнесла королева. – Будем надеяться, нам удастся достичь лучшего взаимопонимания, чем прежде.
– Совершенно верно, дочь моя, – отозвался он. – Таково и мое желание.
Она прошла в глубину комнаты, шурша красным шелком, и опустилась на обитую скамейку. Священник раздувал ноздри и кривил губы. Он часто презрительно отзывался о женщинах, украшавших себя мехом животных и краской из переработанных червей. Сам он рядился в грубую овечью шерсть. Алиенора считала, что он боится женской притягательности, такой непохожей на аскетическую мужественность.
Королева сложила руки на коленях и сидела с прямой спиной.
– Я здесь в роли миротворца, с просьбой использовать ваше влияние в обращении к папе Целестину, чтобы он отменил отлучение от церкви и восстановил законность брака моей сестры Петрониллы с ее мужем, – сказала она. – В обмен на это мой муж примет Пьера де ла Шатра в качестве архиепископа Буржа и заключит мирный договор с графом Шампани.
Он молча уставился на нее, но это молчание было красноречивым.
– Неужели у вас нет сострадания? – с жаром воскликнула она. – Что будет с их душами и душой их маленькой дочери?
– У меня есть сострадание к брошенной жене Рауля де Вермандуа, – твердо ответил он. – Ваша сестра и ее любовник переживают последствия своей похоти. Они застелили свою постель покрывалом бесчестия, но Господь все видит, с Ним не пошутишь и сделку не заключишь.
Алиенору охватила досада. Люди всегда заключали сделки с Господом. Большинство молитв про это.
– Жена Рауля много лет не была для него таковой, – возразила она. – Их брак умер давным-давно, только об этом никто не знал.
– Тем не менее