Летняя ночь для двух одиноких сердец стр. 18
на твой вопрос – я скажу, что ничего не делал. Просто ты обрела единение с заблудшей душой. Я лучше помолчу. Пойдем-пойдем. Надо торопиться, время идет.
* * *Когда мы шли по деревне, по узким улочкам, сплошь изборожденным ухабами и ямами, случайные – или неслучайные – прохожие, облаченные в простецкую деревенскую одежду без ярких красок, приветствовали нас радушными и скромными улыбками; некоторые поднимали руки повыше головы и махали, сжав платки в кулачки – белые маячки.
– Жители рады твоему возращению. Их любовь подобна чуду. Не правда ли?
– Чем я заслужила их любовь?
– Добрыми делами.
– Какими?
– Которые ты обязательно исполнишь по воле нашего народа.
– Исполнишь? Откуда они знают, что я…
– Потому что мы верим в родственные узы – души, сплетенные единой нитью. Каков отец, такова дочь.
Мы помолились и вошли в церковь, пропитанную ладаном, гарью от зажженных свечей и ароматами полевых цветов, что громоздились в вазах на поддонниках. Побеленные стены пустовали – икон было непозволительно мало. Деревянный пол устлан бледно-красным ковром, загнутым по краям. С потолка свисала свечная люстра, над которой стоял позолоченный престол; на нем покоился крест и льняной антиминс. Ни священника, ни прихожан. Тишина. Через сводчатые окна проникали лучи солнца.
– Прости, а где батюшка?
– Не волнуйся, сейчас он в гостевом домике рассказывает юному поколению, что Бог – рядом с нами. В наших сердцах, – он, прихрамывая, подходит к антиминсу и говорит: – В этом антиминсе мощи нашего далекого предка. Мученика. Только мы имеем священное право прикоснуться к антиминсу. Подойди ближе. – Я послушно следовала указаниям Отца. – Протяни руку. Не бойся. Смелей. Почувствуй тепло. Чувствуешь?
– Да.
– Теперь растопырь пальцы и положи ладонь на Иисуса. Покалывание в ладони есть? Как будто током бьет.
– Да, – прошептала я.
– Слава Всевышнему! – пропел Отец и добавил: – Закрой глаза. Виктория, окажись во тьме – наедине с Иисусом. И он подскажет, что делать заплутавшему путнику. Укажет путь. Закрой глаза и слушай. Слушай.
И ты не поверишь – я услышала Глас. Шепот ветра. Потом вой ветра. Раскаты грома. Рокот бушующей реки.
Все закружило в круговерти бремени.
Земля уходила из-под ног.
Я падала, слыша сквозь шум ветра вой собаки, который нарастал и смешивался с надрывными криками младенца. Плачь детей. Вой собак. Крики умирающих людей. Выстрелы. Взрывы. Молитвы матерей, что потеряли детей.
Я закричала.
Закрыла руками уши, чтобы не слышать. Но это было невозможно. Сирены, возвещающие о воздушной атаке, крики птиц и людей – пробирались в меня, в мое нутро, в кровь.
Я умирала и возрождалась. Умирала и возрождалась. Слышала сердца усопших. Слышала взмах крыльев. Слышала, как порхает (и в то же время орет двигатель бомбардировщика).
Смерть сеет ад на земле обетованной.
Нет света. Лишь тьма, тьма.
Тьма.
А потом зарево.
Огонь.
Я горела.
Кричала, пытаясь вырваться из объятий смерти.
* * *Открыв глаза, я увидела перед собой Отца.
– Тише. Я знаю – первый раз больно. Словно душу распотрошили, вывернули наизнанку.
Он подхватил меня за талию, чтобы я не упала. Ноги подкашивались. Меня тошнило. В ушах гудело. Перед глазами все вибрировало, потеряло цвета, краски.
– Только не теряй сознание. Смотри на антиминс. Смотри. Ты видишь?
Я видела то, что отказывалась видеть. На месте Христа