Люблю, убью, умру... стр. 124
Я люблю его.Илья Лаврентьевич деликатно удалился, а посетительница остановилас перед Андреем, с мягкой и печальной улыбкой глядя на него.Андрей почувствовал чье-то присутствие, поднял глаза и остолбенел. Книга вывалилась из его рук Это была «Илиада» Гомера.— Таня! Нет, не может быть…— Почему не может? — пожала она плечами. — Ты меня не прогонишь?— Господи, Таня…Андрей поспешно вскочил, схватил ее за руки, потом смущенно выпустил… Она сама взяла его ладони в свои, посмотрела прямо в глаза. Он увидел светлые ресницы, зеленые прозрачные глаза… Но мало что в ней осталось от той мрачной гимназистки с косой до пояса, которую он помнил.Теперь Таня была прелестной молодой девушкой, почти дамой,очень изящно и продуманно одетой, с убранными вверх волосами, которые открывали ее высокую шею. «Лебединую», — подумал Андрей. Шляпка на голове являла собой верх парижского кокетства и очень шла ей.Исчезла та неопределенная детская белесостъ, которая превращала Таню в незаметную мышку, бледность превратилась в свет. Яркая белокурая девушка, с восхитительным цветом лица, с прозрачными глазами, напоминающими лесные озера…— Ты ли это?— Я. Так ты не ответил — ты меня не прогонишь?— Нет. — Он вдруг почувствовал прилив необычайного восторга. — Никогда.Она обняла его, прижалась лицом к его груди, почувствовала стремительный, словно барабанная дробь, стук его сердца.— Как же хорошо… — невнятно пробормотала она. — Ведь хорошо, когда сбываются мечты? Я тысячу лет мечтала об этом…Позже, вспоминая эти дни, он понимал, что был тогда по-настоящему счастлив. Да, полон настоящим человеческим счастьем. Любить Таню было легко и радостно — она отзывалась на каждое движение его рук или души, она была готова на все ради Андрея. И она была так красива!Андрей семимильными шагами шел к выздоровлению. Илья Лаврентьевич искренне радовался этому, а лечащий врач Андрея говорил, что в его практике было не так уж много примеров столь явной и несомненной ремиссии.Скоро он покинул стены клиники, где провел два года.Перед уходом он говорил с Ильей Лаврентьевичем.— Вот и все, — сказал он. — Покидаю вас. Странно, но у меня самые добрые воспоминания об этом заведении…— Я очень рад за вас, голубчик! — От полноты чувств Илья Лаврентьевич даже прослезился. — Ведь поначалу вы так плохи были, никто и не надеялся, что у вас в голове просветление наступит… Тъфу-тъфу-тъфу! Таким молодцом сейчас!— Я благодарен вам. С вашей помощью я понял, что у меня только два пути — окончательно погибнуть или возродиться к новой жизни. Признаюсь — погибать в мыслях о ней, в мечтах о ней было сладко… — Андрей уже мог совершенно спокойно произносить Дусино имя, теперь оно не вызывало в нем мучительных судорог и слез, как раньше, стало для него обычным, женским именем в череде всех прочих. — Но что за достоинство — погибнуть? Жить гораздо сложнее. И я решил сопротивляться безумию…— Каким вы видите свое будущее?— Оно принадлежит Тане.— А в другом, в социальном плане, так сказать? Фон беруф, как говорят немцы?— Профессию, милейший Илья Лаврентьевич, я решил сменить — это к вашему вопросу о «фон беруф».— И чем же вы теперь предполагаете заниматься? — почтительно спросил Илья Лаврентьевич.— Как, неужели вы не догадались, мой дорогой друг? — Андрей засмеялся и обнял своего собеседника.Тот покраснел, смущенно почесал свою седую шевелюру.— Нет, признаться… Да мы и не говорили о том! — сказал он. — О чем я должен был догадаться?— Я собираюсь избрать духовный
Переход на страницу