Библиотека

Люблю, убью, умру... стр. 54

Размер шрифта
-
+
Тема

переспросил он. — Как вы сказали? Папа?

— О, я, конечно, чересчур форсирую события… — забормотала я, чувствуя, что почти не владею собой от волнения. — Но поймите меня правильно…

— Кто сказал тебе, девочка, что я твой отец?

— Девочке, вообще-то, уже почти тридцать лет… — опять некстати засмеялась я.

— Это она тебе сказала?!

— Что вы мой отец? Нет, мама умерла несколько лет назад. Она ничего мне не говорила, к сожалению, поэтому мне самой пришлось искать вас. Почти как в детективе.

Он быстро налил себе вторую рюмку и снова выпил залпом.

— Сейчас… у меня здесь где-то… — Он зашарил по столу руками, словно слепой,

натолкнулся на тарелку с нарезанным лимоном. — Не хочешь закусить, Лиза?

Я в ответ помотала головой. Мне вдруг стало как-то не по себе — этот человек был совсем мне не рад, он явно испытывал тягостное, неловкое смятение.

— Вы… вы думаете, что я вас обманываю? — с обидой произнесла я. — Но зачем? Какой смысл? Вы думаете, что я ищу какую-то выгоду…

Он налил и залпом выпил третью рюмку и, не глядя, сжевал половину лимона.

— Лиза… — Глаза моего собеседника покраснели, то ли от коньяка, то ли… Неужели он плачет? — Милая девочка… Как бы я хотел, чтобы ты была моей дочерью! Видит бог, я отдал бы за такое счастье вес — и эту мастерскую со всеми картинами, и… — Он не стал перечислять дальше, просто махнул рукой. — Я отдал бы свою душу! Но ты ошибаешься. Ты не моя дочь.

— Точно — упавшим голосом спросила я. — Понимаете, я говорила с одной женщиной, маминой подругой, она довольно хорошо помнит то время и говорит, что, судя по срокам…

— Ой, не надо! — зажмурился, сморщился Брусникин, как будто только сейчас ощутил нестерпимую кислоту лимонного сока на языке. — Не говори мне про сроки…

— Хорошо, — кротко сказала я. — Но вы, мужчины, не понимаете…

Я собиралась прочесть ему небольшую лекцию о том, сколь невнимателен и легкомыслен бывает сильный пол в таких вопросах, как деторождение (по мотивам передачи «Здоровье», с цитатами из классиков литературы, которые касались семейного вопроса), но Брусникин опять замахал руками.

— Знаю-знаю-знаю! Я знаю все, что ты можешь мне сказать! Только дело совершенно в другом — я бесплоден. Я в принципе не могу иметь детей. В прин-ци-пе!

— Да? — недоверчиво переспросила я.

— Увы! Тысячу раз — увы! Мне не очень удобно признаваться в этом тебе, но я серьезно обследовался — диагноз окончательный и бесповоротный.

Я замолчала растерянно, потом сделала попытку встать — мне захотелось поскорее уйти:

— Ладно, не буду вам мешать…

Уж не знаю почему, но я ему поверила. Брусникин не лгал, отрицая свое отцовство, слишком много сожаления было в его словах.

— Погоди, Лиза… Так ты говоришь, мама умерла? Отчего, давно ли?

Я ему рассказала.

— Бедная, бедная! — покачал он головой, выслушав меня. — Я такой дурак! Черт, если бы можно было все вернуть назад…

— Не вините себя, — сказала я. — Мама умела ссориться. Я не знаю, из-за чего вы расстались с ней когда-то, но… В общем, она могла обидеться на любую мелочь. Не из-за того, так из-за другого — рано или поздно, но вы все равно бы разошлись.

— Нет, не мелочь… То была не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.