Библиотека

Люблю, убью, умру... стр. 55

Размер шрифта
-
+
Тема

мелочь, — мрачно произнес Брусникин. — Собственно, поссорились-то мы с ней из-за тебя.

— Как?

— Очень просто. У нас с твоей мамой, Лиза, был серьезный роман. Настолько серьезный, что я был готов ради нее на… На многое, словом. И вот однажды она пришла ко мне и сказала, что ждет ребенка. С одной стороны, я, конечно, обрадовался, но с другой… Я ревновал ее ужасно. И, поверь, было за что. Более красивой, более страстной и более… сумасшедшей женщины я в своей жизни не встречал. Мой друг — у меня был друг когда-то, тоже художник… Ну, словом, мне казалось, что между ними что-то такое… В общем, я совершил страшную глупость — позволил себе задать ей вопрос: от меня ли ребенок?

Говорю же, я очень ревновал… Она рассмеялась мне в лицо. И ушла. Навсегда. Она не простила мне этого сомнения!

— Но ведь вы, как потом оказалось, были правы… — удивленно сказала я. — Тем более что доктора…

— Да черт с ними, с докторами! — Брусникин вдруг понизил голос до шепота, и лицо у него стало какое-то странное, отстраненное. — Ты веришь в мистику? Нет? Правильно делаешь, я тоже не верю. Ну, почти не верю… Но мне кажется, что если б я не сказал тогда твоей матери этих слов, то все в моей жизни было бы по-другому. Ты бы оказалась моей дочерью, она бы не умерла, мы жили бы с ней счастливо до сих пор…

— Но это…

— Не перебивай меня, Лиза… Она наказала меня. Вот в чем дело! И мое бесплодие, и моя никчемность — все из-за нее, будь она проклята… Люблю и ненавижу ее! Она ведьма! Вся моя жизнь после нашего разговора развалилась. И семьи у меня не получилось: сначала одна жена ушла, потом другая… Потом я узнал о своем диагнозе.

Я хотела обидеться на Брусникина — за маму, за то, что он так жестоко о ней говорил, но не

смогла. Наверное, потому, что мне было очень его жаль.

— Вы совсем не никчемный — у вас замечательная работа, Геннадий, вы художник…

— Рисовать портреты всяких надутых идиотов на заказ, не замечать у старух морщин, а мужчинам выписывать чрезмерно развитые челюсти… Ты знаешь, некоторые так и просят — сделайте мне челюсть, чтобы как у Шварценеггера. Посмотри на эти портреты — мужественность, которой никогда не было, женственность, которая давно исчезла…

Мама тут ни при чем, — сурово произнесла я. — Сходите к психоаналитику. Рисуйте для души, а не на заказ.

Он посмотрел на меня с удивлением, словно в первый раз увидел, и неожиданно рассмеялся:

— О-о, а барышня-то у нас суровая… Неужели в маменьку?

— Нет, — буркнула я.

— Лиза, Лиза… Не сглазь остаток моей жалкой жизни, не такой уж я и негодяй…

— Лучше скажите, что за друг? — перебила его я.

— Какой друг?

— Вы сказали, что у вас был друг, к которому вы ревновали мою маму. Не исключено, что именно он и есть мой отец.

— А, Жора… Его звали Жорой. Георгием. Говорю в прошедшем времени, потому как не знаю, где он сейчас и что с ним. Сто лет не виделись. Но был он тот еще Казанова… Дочка у него росла от первого брака, и с подругой твоей матери

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.