Люблю, убью, умру... стр. 78
ее.
— А что сказала мама? — машинально спросила я. Глупый вопрос о разговоре тридцатилетней давности — Алиса не могла, не должна была помнить его во всех подробностях, но она тем не менее ответила бойко, почти не задумываясь:
— Она очень взволновалась. Она вообще, если ты помнишь, была весьма чувствительной женщиной. Даже иногда чересчур чувствительной… Она заплакала, обняла меня и пожелала мне счастья. Да, еще уточнила, действительно ли я так сильно люблю Гошу. Я ей сказала, что жить без него не могу. Ну, буквально — что он нужен мне как воздух…
Я помолчала, представив себе тот давний разговор. Две близкие подруги сидят рядом, одна другой признается, что любит одного молодого художника, что жить без него не может…
— Алиса… — прошептала я. — Теперь все ясно!
— Что?
— Все, все… Знаете, что было на самом деле?
— Что? — растерянно спросила Алиса. — Дружочек, ты меня пугаешь…
— Нет-нет, подождите. Я думаю, что догадалась, но нужно все проверить. Брусникин дал мне адрес своего бывшего друга, я должна к нему съездить и кое о чем расспросить.
— Брусникин дал тебе Гошин адрес? — со странным выражением произнесла Алиса.
— Да, он живет где-то в районе Ильинки…
Девочка моя… — с великим сожалением остановила меня Алиса, и я услышала, как она вздыхает на том конце провода. — Он жил там когда-то. Гоша умер. Три года назад. Разве я не сказала тебе? Брусникин, разумеется, этого не знал, а я знаю… — Да?
— Увы! Ты уже ни о чем не сможешь спросить его.
— Тогда все остальное не имеет никакого смысла… — пробормотала я.
— Ты будешь продолжать поиски? У меня есть адрес Любочки Гейзер — она живет в Лос-Анджелесе, ей можно написать письмо… Вдруг она знает что-нибудь такое, чего не знаю я?
— Нет, спасибо. И вообще… Жила я тридцать лет без отца и дальше без него как-нибудь обойдусь!
Я положила трубку и снова взяла в руки шелковистую ткань. Морозные узоры переливались под моими пальцами, сверкали перламутровым блеском — было так жаль нарушать их ровную гармонию. Но делать нечего — мелом я нанесла контуры выкройки, потом решительно взмахнула ножницами.
Они рассекали ткань легко, без всякого сопротивления. Слегка закусив губу, я сосредоточенно вырезала детали своего будущего свадебного наряда — в этом деле была важна твердая рука.
«Он умер. Если он и был моим отцом, я все равно этого никогда не узнаю. И никогда его не увижу. Он умер…»
За окном свистел ветер, бросая в стекло колючий снег, уютно светила лампа над столом.
А было все, наверное, так… Геннадий Брусникин любил мою маму. Очень любил и ревновал к своему другу Гоше. Художники, богема… В романе Андрея Калугина тоже речь идет о художниках — о большой страсти, без которой и сотворить ничего нельзя… Так вот. Мама отвечала Брусникину взаимностью, но потом поняла, что ей ближе Гоша — ведь такое в жизни часто происходит, да?..
Я встряхнула вырезанные детали и сложила их друг с другом, сколов булавками.
Может быть, она сильно полюбила его. Но Алиса сказала своей подруге, моей маме, что жить не может без Гоши. Мама с ее чертовой принципиальностью решила, что не имеет права мешать подруге. Она заплакала. Она пожелала Алисе счастья