Библиотека

Люблю, убью, умру... стр. 92

Размер шрифта
-
+
Тема
студентишка…— Нет, он вообще ей никто… Сирота, из милости взятый ее родителями. Она очень к нему привязана, вы, наверное, заметили. Вот за него-то она скорее и выйдет.— Чушь, бред, ерундистика…Андрей, затаив дыхание, словно окаменел. Он был бы и рад пошевелиться, да не мог. Его назвали существом, говорили о Дусе… Он в первый раз увидел себя со стороны — существо, которое преследует Дусю, жалкий студентишка…— Вовсе не бред, — проскрипел Фифинский. — Наша Евдокия Кирилловна очень жалостлива — типично русская женщина, таких Достоевский еще описывал… Раз уж она решила осчастливить кого — так все, ее с пути не свернешь. В бедности будет влачить дни свои, в Сибирь, на каторгу, за мужем поедет…— А вы говорите — царь надобен… Где же логика?— В том-то и смысл, что логики никакой нет. Пропадет наша царица ни за что…Они ушли, а Андрей так и остался стоять в своем укрытии, пригвожденный этими словами. Разумеется, молодой драматург, тайный кокаинист и экзальтированный поклонник Вечной весны, тот еще демагог и вряд ли достоин Дуси. Впрочем, как и старый желчный Фифинский… И ревновать к ним глупо, но в их словах была правда. Та правда, которую Андрей до сего дня не хотел замечать.«В самом деле — разве я достоин Дуси? — мелькали в его голове мысли. — Кто я? Жалкое существо, которое ничего собой не представляет и вряд ли, даже в будущем, будет что-то представлять! Вот мой отец — он был замечательным человеком, он шел к славе и известности, и ежели б не глупая смерть, сейчас бы его имя гремело на всю страну. Но у меня нет и честолюбия, чтобы стремиться к чему-то. Все, чего я хочу, — это быть рядом с Дусей. Да, я сделаю все, чтобы она была моей… Но кто я сам по себе? Жалкое, ничтожное существо! Господи, эти люди были правы — Дуся достойна большего! А она потратит лучшие свои годы на то, чтобы дождаться меня… И ведь не из любви даже — из жалости!»Бледный, раздавленный этими мыслями, Андрей вышел в гостиную.Дуся как раз появилась на импровизированной сцене, закутанная поверх платья в какую-то блестящую ткань — она изображала греческую богиню и принялась декламировать чеканные, звонкие стихи поэта Брюсова. Стихи были новыми, неожиданными для публики, а сама девушка была столь естественна и хороша, что все слушали ее, затаив дыхание, замерев.Восторг и восхищение расплылись по лицам присутствующих — и это лишний раз доказывало то, что Дуся достойна царского поклонения. Последнее стихотворение поразило Андрея. «О, когда бы я назвал своею хоть тень твою! Но и тени твоей я не смею сказать: люблю. Ты пришла недоступно небесной среди зеркал, и твой образ над призрачной бездной на миг задрожал. Он ушел, как в пустую безбрежность, во глубь стекла… И опять для меня — безнадежность, и смерть, и мгла!..»«Так я мог бы сказать тебе», — мысленно обратился он к Дусе.Она декламировала, устремив глаза куда-то вверх. Закончив, опустила их — и встретилась с глазами Андрея. Беспокойство пробежало по ее лицу, точно губка, стирая вдохновение.«Я мешаю ей», — подумал Андрей и вышел из комнаты.Дуся догнала его в прихожей. За ней тащился молодой драматург, пылко сыплющий символистскими терминами, но Дуся весьма бесцеремонно задвинула драматурга обратно в комнату, бросив
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.