Люксембургский сад стр. 75
Сима снова в отчаянии заплакала и зарылась головой в подушку, чтобы хоть как-то побороть гнев на саму себя.
Ну какая ей разница, как его зовут? Черт, конечно, важно, но в этих обстоятельствах… Он обманывал её, совершенно точно врал. Серафима Михайловна вспомнила, что всё-таки работает преподавателем у маленьких детей и что-что, а фантазию от реальности отличить умеет. Уж сколько историй на тему «Мой папа инопланетянин, а мой — пират» она успела выслушать за полгода.
* * *— Он снова не стал с тобой спать? — Брат удивленно присвистнул на том конце провода.
— Женя! — Сима в отчаянии зажмурилась. — Тебе обязательно говорить так?!
— Как?
Сима настороженно поинтересовалась:
— Ты где?
Собираюсь на вечеринку «Плейбоя» и, поверь мне, отказывать никому не стану.
— Женя! — Сима взвизгнула. — Ты не при родителях это говоришь?
— Да нет, — брат засмеялся. — Они у тетки. Видно, тебя это серьезно задело, если ты решила позвонить мне.
Сима помолчала.
— Что тебе привезти? — неожиданно спросила она. — Я завтра иду по магазинам.
Не знаю.
Женя переложил трубку к другому уху, и Сима отчетливо расслышала шум оживленного проспекта. Ей захотелось домой.
— Ладно, сама решу, — сказала она. — Ну, не волнуйся, как только доберусь завтра до дома, сразу тебе позвоню.
— Я заеду к тебе в любом случае, — твердо сказал Женя. — Еще раз все обсудим.
— Хорошо, — Сима вздохнула. — Жди подарков к Новому году. Пока.
— Сестра, — театрально произнес Женя, — этот человек не достоин даже твоего мизинца.
Сима грустно улыбнулась и повесила трубку.
* * *— Доброе утро.
— Доброе утро.
Они чинно сели друг против друга за маленьким круглым столом. Ресторан был ещё пуст: слишком рано для вальяжных постояльцев «Плазы». Вероятно, им обоим не спалось, если они, не сговариваясь, встретились на завтраке в 8:30.
Открывая йогурт, Мишель как бы вскользь заметил, что погода немного улучшилась.
— Давайте сходим в Орсе. — Мишель осекся, с ужасом отметив, что снова перешел на «вы». Он откашлялся и нейтрально продолжил: — А потом заскочим в Лувр.
— Это часть плана? — спокойно поинтересовалась Сима.
— Нет-нет, — поспешил заверить Мишель.
— Тогда я лучше пройдусь одна. Если вы не возражаете. — Сима автоматически тоже перешла на «вы».
— Конечно, — смиренно согласился он.
Возникла неловкая пауза, и, чтобы прервать затянувшееся молчание, Мишель зачем-то громко сообщил:
— Схожу к сырной тарелке. — Поднялся и уныло проследовал к шведскому столу.
Сима равнодушно кивнула ему вслед.
Проснувшись утром и, что называется, протрезвев, она возненавидела не только себя, но и весь Евросоюз, включая Париж и его окрестности. Воспоминания, ожившие в её голове, казались пошлыми и вызывали сильную тошноту. Их поцелуй растерял весь флер загадочности и романтичности, превратившись в какой-то студенческий петтинг, обильно сдобренный алкоголем. Сима не пила даже в институтские годы, поэтому совершенно не понимала, как смогла докатиться до вчерашнего хулиганства.
Ей хотелось домой. Ей хотелось побыть в одиночестве. Её мучил стыд, и общество Мишеля тяготило её, напоминая о вчерашнем падении.
Он незаметно наблюдал за ней из-за высокой корзины с фруктами. Несчастная, растерянная — Мишель, к сожалению, не мог представить весь масштаб Симиного горя. Он никогда не умел так строго судить собственную персону. Он старался прощать себе промахи и с оптимизмом смотреть в будущее.
«Глупышка! Ну, что же она так расстроилась? Неужели из-за