Лорды Белого замка стр. 114
печать.
– Я понимаю, что Иоанн – помазанный король Англии и мне положено присягнуть ему, – проворчал Фульк, – но до чего же противно будет преклонять перед ним колено и клясться в верности. Однако эту горькую пилюлю придется проглотить.
Хависа оторвала глаза от письма и с тревогой посмотрела на сына:
– Значит, поедешь?
Фульк скривился:
– Другого претендента на трон все равно нет. Племянник Иоанна принц Артур – всего лишь двенадцатилетний ребенок, и к тому же избалованный французский сопляк, как я слышал от тех, кто с ним встречался. – Он пожал плечами. – Так что какой у нас есть выбор? Дьявол, которого знаешь, или дьявол, которого не знаешь. Не сомневаюсь, с тем и с другим нужно держать ухо востро.
– А что будет с Уиттингтоном?
– Иоанн обязан удовлетворить решение суда, – мрачно сказал Фульк.
– А если нет?
Фульк взглянул на мать. За год, прошедший после смерти отца, она постарела буквально на глазах. Когда хоронили Брюнина, казалось, что Хависа сама наполовину умерла. Исхудала до невозможности, под глазами мешки, а подбородок заострился и стал похожим на кинжал.
– Если этот мост возникнет у меня на пути, тогда я и буду ломать голову, как его перейти, – ответил Фульк.
– Вернуть нам Уиттингтон было заветным желанием тво его отца, и это, между прочим, стало его
последней волей. – Она запнулась, а рука, державшая пергамент, задрожала.
– Я знаю, мама. – Да уж, заветное желание, которое убило отца и за одну ночь превратило мать из красивой, жизнерадостной женщины в немощную старуху. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы почтить память отца.
Фульк обнял мать за плечи и поцеловал в щеку.
Хависа на секунду прижалась к сыну, но затем, прерывисто вздохнув, отстранилась, и спина ее напряглась.
– Иной раз я думаю, что лучше бы уж меня выдали в свое время за мужчину, которого я не любила, тогда боль утраты была бы не столь велика. – В глазах у нее заблестели слезы. – Но затем я говорю себе, что тогда не узнала бы и радости и не родила бы таких замечательных сыновей, которыми по праву горжусь. Ведь все вы – самый лучший памятник отцу.
Фульк ничего не ответил. Слова утешения, даже самые нежные и искренние, – это всего лишь слова, и ему было неловко видеть неизбывное горе матери. Он развернулся и пошел к двери.
– Куда ты?
Он услышал в ее голосе сдавленные рыдания, и у него самого перехватило горло. Рядом с отцом мать всегда выглядела сильной и энергичной, и тем тяжелее было видеть, насколько надломлена бедняжка сейчас.
– Отыщу братьев и расскажу им про письмо, – ответил Фульк, ища в житейских заботах спасение от тягостных мыслей. – Я ненадолго. Финн, ко мне!
Он щелкнул пальцами дремлющему волкодаву, правнуку той собаки, которую подарила ему Уна Фицджеральд. Виляя хвостом, пес поднялся и пошел следом.
За дверью Фульк столкнулся со своей теткой Эммелиной, которая несла кувшин вина. Вдовая Эммелина приходилась его отцу родной сестрой: такая же смуглая, с темно-карими, как у всех Фицуоринов, глазами.
– Хорошие новости? – спросила она.
– За свои земли мне надо ехать приносить Иоанну оммаж, – бесстрастно сказал Фульк и попросил: – Присмотри за мамой. Она в тебе нуждается.
– Ох, все мы скорбим, но Хависе тяжелее всех, – сочувственно ответила Эммелина