Лорды Белого замка стр. 329
У Клариссы заныло сердце. Ей хотелось облегчить горе, обрушившееся на Фулька, утешить его, чтобы обрести утешение самой, но она интуитивно догадалась, что все ее усилия сейчас будут тщетны. Девушка глянула на дверь комнаты, где отец Томас беседовал с Мод.
– Когда он закончит, я дам ей еще вина с маком.
– Не нужно, – отмахнулся Фульк. – Я уже дал.
У Клариссы расширились глаза.
– Вы знаете, какая доза необходима?
– Нет, мне Мод сказала. Две полные мерки.
Кларисса быстро отвернулась, чтобы скрыть отразившийся на лице ужас. Даже одна полная мерка была достаточно сильной дозой, на грани допустимого. Две же легко могли убить. Мод сама учила ее, подчеркивая, насколько это сильное средство – сок белого мака. Кларисса прижала к груди кулаки, и ей показалось, что сердце у нее сейчас разорвется.
Она услышала позади неровное дыхание и шорох одежды. Фульк переступил с ноги на ногу и хрипло сказал:
– Мод знала, что надо делать. Она все знала.
И вышел из комнаты.
Кларисса не отрываясь глядела на жаровню, чувствуя, как глаза начинает резать от жаркого блеска раскалившихся угольков. Она помнила, как от болезни легких умирала ее мать, когда она сама еще была ребенком, но саму мать едва помнила. Мод стала для Клариссы всем: матерью, другом, компаньонкой, наперсницей.
– Не могу, я этого ни за что не переживу, – прошептала она.
Но как только эти слова были произнесены, она уже знала, что это всего лишь минутное проявление слабости. Она сильная и сможет выдержать надвигающееся горе. Ведь она невозмутимая Кларисса, сильная Кларисса, Кларисса, над которой все мягко подтрунивают за то, что она порой ведет себя чопорно, как пожилая монахиня. А о том, что в глубине ее души прячется одинокая сирота Кларисса, не знает никто, кроме нее самой.
Ноябрьская ночь была темной и промозглой. На сундуке горела всего одна свеча, и комнату наполнял легкий запах ладана. Мод лежала на кровати, мраморно-белая, застывшая в смертельном безмолвии, а рядом сидел Фульк и напряженно всматривался в ее лицо. Зеленые кошачьи глаза, эти колдовские глаза были закрыты навсегда. Светлые волосы рассыпали свое сияние по подушке, как у невинной девушки или как у женщины, только что побывавшей в объятиях возлюбленного. Лицо ее, не искаженное болью, было совсем молодым, с гладкой кожей, а губы чуть изгибались, словно Мод улыбалась каким-то своим мыслям. Но ей уже никогда больше не засмеяться – как и ему самому, подумалось Фульку.
После ухода священника Мод быстро провалилась в глубокий сон, от которого уже никто не смог ее пробудить. Их прощальные слова были сказаны на пороге спальни, в тот момент, когда Фульк выходил и она в последний раз улыбнулась ему. Он еще тогда обо всем догадался, но разум отказывался верить. Даже теперь он не мог до конца осознать произошедшего.
– При такой жизни, которую я вел, мне всегда казалось, что я первым тебя оставлю, – сказал он неподвижно лежащему перед ним телу. – Это женам положено становиться вдовами. Ну почему ты покинула меня, Мод?
Он дотронулся до ее волос, густых, тяжелых, серебряных. Многие женщины с возрастом теряют свои великолепные локоны, но у Мод шевелюра по-прежнему оставалась роскошной, без малейших признаков седины – да седина и не была бы заметна