Лорды Белого замка стр. 330
при таком цвете волос. Теперь она уже никогда не станет старше, а Фульк чувствовал, что постарел вдвое. Может, надо было остановить ее и не позволить допить кубок? Но ведь этим он лишь продлил бы ее мучения. Теперь же страдания Мод окончены, а его собственные только начинаются. Пламя свечи колыхнулось и погасло от дуновения воздуха. В комнату на цыпочках вошла Кларисса. В полумраке ее глаза казались огромными и темными. На плечи накинут плащ; в одной руке маленький масляный светильник, а в другой – кувшин. Фульк посмотрел на воспитанницу с досадой. Он не желал, чтобы кто-то вторгался в эту последнюю ночь, которую Мод проведет на своей постели рядом с ним. Это было его бдение, нести которое он должен был в одиночку.
Хорошо еще, что Кларисса не предложила ему вина, поскольку иначе бы он точно не сдержался. Она налила себе и оставила кувшин на виду, а сама села напротив Фулька.
– Мы не нуждаемся в твоем обществе, – неприветливо сказал он.
Девушка посмотрела на него с упреком и невозмутимо произнесла:
– Я знаю, вы ни с кем не хотите делиться этими мгновениями, но я тоже ее любила.
Она опустила голову к переплетенным пальцам и начала молиться, беззвучно шевеля губами.
В спальне воцарилось молчание, изредка прерываемое только шипением свечки. Через некоторое время Фульк потянулся к кувшину и плеснул себе чуть-чуть вина. Бутылку с маковым соком и мерную чашку убрали. Если бы они остались на виду, Фульк не удержался бы от соблазна приблизить и свою смерть.
Он взглянул на молодую женщину, тихо молившуюся напротив. В свете свечи и масляной лампы поблескивала влага, струящаяся по ее лицу. «Неужели можно плакать беззвучно?» – удивился Фульк. И тут заметил, что она под плащом вся содрогается, но изо всех сил сдерживает себя, стараясь не нарушить ритма дыхания.
Фульк смотрел на приемную дочь одновременно с жалостью, раздражением и завистью, ибо у него самого плакать не получалось. Рана была так глубока, что иссушила все чувства.
– Кларисса…
Она всхлипнула и махнула рукой, извиняясь. Фульк встал, обошел кровать и неловко обнял воспитанницу. Впервые увидев, как Кларисса лишилась самообладания, он невольно потянулся к ней своей кровоточащей душой.
– Все в порядке, не стоит извиняться, – пробормотал Фульк. – Плачь, если тебе хочется.
Она уткнулась лицом в его грудь и дала наконец волю своему горю, сжав Фулька в объятиях так крепко, что наутро наверняка должны были выступить синяки. Звуки ее рыданий наполняли полумрак, и от ее лихорадочного дыхания колыхались легкие серебряные волосинки, обрамлявшие чело Мод.
Фульк обнимал Клариссу, нежно гладя ее по волосам. У него самого горе зрело глубоко внутри, но не прорывалось наружу. Смерть Мод оставила такую зияющую пустоту, которой вряд ли когда-нибудь суждено было заполниться.
Глава 43
Хотя снег той зимой выпадать не торопился, мороз был жестоким, как железное лезвие боевого меча. Однако набеги валлийцев продолжались и в звенящие холода. Фульк увел скот из коровников и с зимних пастбищ вокруг Уиттингтона на королевские земли близ Лита. Он регулярно отправлялся со своим войском патрулировать границу. Когда Фульк обозревал восхитительные зимние пейзажи, ему казалось, будто он заперт внутри волшебного серебряного зеркала. Поверхность озера Эллсмир была сплошным пластом льда, серо-белого, словно сахар. В зарослях