Лорды Белого замка стр. 338
расцвечивая падающий снег красными тенями. Зрелище было прекрасным и жутким одновременно.
Предмет горячей любви и гордости Фулька пылал, устремляя к небу раскаленные волны неистового жара, словно сама застарелая вековая вражда питала пламя. Кларисса подняла голову, чтобы разглядеть, как самые высокие языки пламени выпрыгивают с выступающих частей бревенчатых стен. Холодные снежинки осторожно садились ей на ресницы, заставляя моргать, и, несмотря на сильный жар, пышущий от горящих бревен, девушка дрожала. Позади одобрительно перекрикивались довольные валлийцы.
Стоящий рядом с ней мужчина глядел на огненную стихию, и на лице его играла странная улыбка. Наконец с губ Фицмориса сорвался порывистый вздох. Гвин обернулся и приказал привести лошадей. Серая кобыла Клариссы фыркала и вставала на дыбы, напуганная ревом пламени. Потребовалось два человека, чтобы удержать ее, пока девушка садилась в седло. Она крепко натянула поводья и попыталась успокоить лошадь, но это удалось ей, лишь когда они отъехали от горящей башни и выбрались на дорогу. Возникшее было у Клариссы поползновение пустить лошадь галопом в сторону Бэббинвудского леса и затеряться среди деревьев быстро пресек Гвин Фицморис, который крепко привязал ее повод к уздечке своего серого жеребца, заметив:
– Бежать глупо, миледи.
– Мне так не кажется, – пожала плечами Кларисса.
Гвин холодно улыбнулся и пришпорил коня:
– Сегодня мы заночуем в Эллсмире. Там
вы найдете более удобную постель, чем сугробы.
И, пришпорив своего коня, он поскакал вперед. Кларисса оглянулась, пытаясь за пеленой снега разглядеть замок. Уиттингтон горел и шипел, как пожирающий сам себя зверь… или, может быть, словно феникс, который бьет широкими крыльями, раздувая пламя своего погребального костра, и готовится восстать из гибельного пепла.
Снег повалил сильнее. Снежинки были все такими же мягкими и нежными, как прикосновение любящей руки, но их стало больше; они кружились и танцевали, оседая в следы лошадиных копыт. С ног до головы укутанные белым, всадники, возникшие впереди на дороге, напоминали призраков. Звякая упряжью и кольчугами, они преградили Фицморису путь.
Губы Клариссы беззвучно сложили имя:
– Фульк!
Ее охватили радость и страх.
Гвин Фицморис вытащил меч.
– Ты опоздал, Фицуорин, не рассчитал время! – прорычал он. – Уиттингтон уже горит и сгорит дотла, а уничтожен он моей рукой.
Кларисса не знала, какое выражение приняло при этом страшном известии лицо Фулька, ибо большая часть его была скрыта от нее шлемом. Ей видны были лишь упрямо сжатые губы и плотно стиснутые челюсти, но она легко могла вообразить, каков был его взгляд, и чувствовала жаркой волной исходившее от него напряжение. Она незаметно высвободила ноги из стремян.
– Не я, а ты не рассчитал время, – отвечал Фульк. – Мне нет дела, сгорит ли Уиттингтон. И имей в виду: даже при поддержке всей валлийской армии, перешедшей границу, твоему войску не выстоять против моего.
– Говоришь, тебе нет дела до Уиттингтона? – ухмыльнулся Гвин. – Но это ложь!
– Я сказал, мне нет дела до того, что он сгорит, – твердо произнес Фицуорин. – Лливелин отступит, подобно морскому отливу, а когда это произойдет, я вновь отстрою замок в камне. Ты лишь расчистил мне землю. Так что мне, пожалуй, даже стоит тебя поблагодарить. – Он с издевкой наклонил голову.
– А как насчет твоей воспитанницы? Может, скажешь, и до нее тебе тоже нет дела? – Гвин показал на Клариссу.
И тут она