Ловушка для главного дива стр. 209
чувствует на себе смертоносное дыхание неизведанного мира дивов?
Но буквально через секунду ледяное чувство сменилось привычными мурашками по телу, и волосы на голове колдуна встали дыбом: фамильяр, действительно отправлявшийся с ними, высвободил демоническую форму.
И оказался огромной фиолетовой змеей, тут же обвившей всех троих своими кольцами. Мурашки уже почти превратились в судороги, когда граф Аверин спросил:
– Готовы?
– Да, – ответил Дуарте и услышал, как хрипло прозвучал его голос.
И в этот момент на стене перед ним вспыхнула огненная звезда. Тут же синие всполохи перемешались с алыми, в голове оглушительно загудело, желудок чуть не выскочил через горло, и Дуарте очень порадовался, что с ужина прошло уже достаточно времени, а вина он выпил совсем немного. Но все равно справиться с подступающей тошнотой не получалось. Он зажмурился.
И открыл глаза, лишь когда ощутил, что сжимающие их кольца исчезли, а на их место пришел холод.
Нет. Это слово никак не подходило под ту пронизывающую до нутра боль, которую испытал Дуарте. В глаза и щеки будто вонзились сотни ледяных игл, дыхание перехватило: легкие словно отказывались принимать промерзший насквозь воздух.
– Ух… это круче, чем русские горки. Натяните на лицо маску, замерзнете, – услышал он сзади.
Подняв мгновенно онемевшую от холода руку, Дуарте подтащил вверх шерстяную маску и пристегнул ее к капюшону.
– Тут холоднее, чем в Финляндии в канун Рождества. – Жузе запрыгал на месте, потирая руки одну о другую. – Стоять нельзя, надо постоянно двигаться.
– Говорить тоже не стоит, – добавил граф Аверин и махнул рукой: – Туда.
Дуарте огляделся. Вокруг царил натуральный ледяной ад. Серовато-белый лед простирался до самого горизонта, хищно оскалившись обломками и торосами, и огромный фиолетовый змей с пилой острых зубов, торчащих из пасти, удивительно органично смотрелся на этом фоне. Внезапно он зашипел и принял боевую стойку.
Дуарте немедленно вскинул руку, выставляя щит. Он еще не видел бештаферу, приближающегося к ним, но волосы на голове, казалось, сейчас пробьют шапку.
В детстве ему всегда отчаянно хотелось чесаться, когда Фабиу, а затем и ментор Педру приближались к нему в демоническом облике, тренируя мальчика. А потом, уже на уровне рефлекса, в ответ на подобный зуд в левой руке появлялся щит, а правая ощетинивалась невидимыми взгляду лезвиями.
– Это эскорт, – сказал граф, убирая свое оружие. Им оказалась плеть.
Дуарте уже и сам разглядел приближающихся к ним бештафер. Их было двое. Один с туловищем тигра или пантеры и головой кабана степенно шествовал впереди. К шее его был приторочен небольшой, но явно увесистый мешок. А позади него, сжимая в крепких, но по-птичьи когтистых и покрытых перьями лапах здоровенную ледяную плиту, тащилась, едва не пыхтя, страусоподобная химера с крокодильей головой. Подойдя на расстояние примерно десяти шагов, химера деловито принялась устанавливать плиту, старательно помогая себе всеми конечностями.
За спиной раздался смешок Жузе. Дуарте оглянулся: племянник с трудом сдерживал смех. И трудно было его винить; развернувшаяся перед ними картина и правда выглядела бы весьма комично, если бы не одна деталь: перед ними бештаферы, и, судя по ощущениям, которые испытывал Дуарте, далеко не самые слабые. Да и фамильяр Авериных выдвинулся вперед и застыл в боевой стойке, не шевелясь, что красноречиво говорило об опасности, исходящей от этих двоих.
Но как объяснить это Жузе, который в Академию наведывался