Ловушка для главного дива стр. 210
только выпить с друзьями-студентами? И привык с детства к вежливому Фабиу с подносом, полным выпечки, и к ментору Педру, в облике льва катающему детей на Рождество. Для него эти чудовища были всего лишь милыми зверьками.
– Они разорвут тебя за секунду, – тихо прошептал Дуарте племяннику. – Мы на их территории. Не дразни их.
– Угу, – отозвался Жузе и изобразил серьезный вид, насколько это вообще было возможно из-под маски и мехового козырька, сползавшего ему почти на глаза.
Похоже, юноша совершенно не боялся. Почему? Надо будет поговорить с ним об этом позже.
А бештаферы как раз закончили приготовления. Дуарте заметил, что мешок с кабаньей шеи перекочевал на лед. И тут же раздался стук, будто кто-то играл на кастаньетах. На ледяной поверхности появились буквы.
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПУСТОШЬ! ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ПЕРВЫЙ ИМПЕРАТОР ПУСТОШИ ЖДЕТ ВАС! Я СОВЕТНИК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА И ВАШ ПРОВОДНИК».
– Я не могу, – просипел за спиной Жузе. – Это слишком.
Дуарте не понял, что смешного в надписи. Но, возможно, племянника рассмешил способ, которым писал кабанокот? Стоя на задних лапах и отстукивая на доске текст, он напоминал дрессированную зверушку.
А Жузе неожиданно перестал смеяться, и глаза его широко распахнулись от удивления и восторга.
По Пустоши разлилось разноцветное сияние. Словно десятки фейерверков одновременно взметнулись вверх. И то, что Дуарте прежде принимал за горы или нагромождения ледяных глыб и торосов, вдруг оказалось огромным дворцом, переливающимся, как рождественская елка.
– Идемте, – проговорил граф Аверин и добавил: – Его Величество не любит ждать.
Бештаферы собрали свои письменные приборы и так же чинно потрусили вперед, к дворцу.
– Что это? Этот свет? – тихо спросил Дуарте.
– Это сила Императора Пустоши, – ответил граф. – Свет и тепло. Во дворце можно будет раздеться.
– Так вот почему Хотару…
– Хотару? Светлячок? Это откуда?
– Это имя, которым называл Ода Нобунага Демона Шестого Неба. Это… забавно.
Граф Аверин поднял руку и явно хотел что-то сказать, но внезапно расхохотался, да так громко, что их сопровождающие синхронно повернули головы.
Дуарте хотел спросить, что вызвало этот смех, но в тот же миг его запястье словно обожгло. Нить паутины, обвивающая руку, пришла в движение и заскользила по голой коже.
– Диогу… – прошептал колдун.
И, уже не в силах сдерживаться, бросился к дворцу, опережая даже «эскорт».
Только и услышал за спиной, как Жузе кому-то объясняет:
– Понимаете, мой дядя очень замерз…
За толстой выдвижной дверью действительно оказалось тепло, даже жарко. Хотя, возможно, отчаянный бег просто разогнал кровь так, что колдун начал обливаться потом. Он лишь краем глаза отметил и статуи химер, и величественные ворота: взгляд искал то единственное, что Дуарте всем сердцем надеялся увидеть.
Паутина.
Весь угол огромного зала ледяного дворца был затянут ею. От потолка до самого пола свисало плотное сплетение нитей, напоминая театральный занавес.
Нить на руке словно взбесилась: то сжималась, обвивая запястье, то скользила вверх и вниз по предплечью.
Подойдя к «занавесу», колдун снял перчатку и коснулся его рукой. Тепло поползло вверх. Тяжелая куртка так вдавилась в плечи, что Дуарте одним движением расстегнул ее и сбросил, оставшись в одном толстом свитере.
Занавес шевельнулся, и оттуда высунулась обезьянья лапа. Большие, почти человеческие пальцы зашевелились, будто пытаясь что-то нащупать.
Колдун протянул отчаянно дрожащую руку, и лапа сомкнулась на его ладони, осторожно, почти бережно.
Узнал.
И