Луна двадцати рук (сборник) стр. 84
ворсистых синтетических ковров ползли струйки дыма. Из раскаленного ящика раздавалось жужжание, треск, слышались удары, тикание и какое-то неудержимое, восторженное бормотание; гншюсуфлер вибрировал, из его чрева то и дело вырывался сдавленный крик, приглушенный плач, бред, словно его душила неудержимая ярость.
В темной комнате дворца, у самой двери, стоял плутониевый сейф, откуда слышался скрежет нейтронной пилы. Дзинь… дзинь… дзинь… и вот уже отвалилась передняя стенка сейфа и из темноты возникли две тени.
— Да, — негромко произнес один из таинственных незнакомцев. — В земле и в небе более coivpbiro, чем снилось вашей мудрости, Азимов…
— Что? — сдавленно прошептал другой. — Бэби, бэби! Где ты, бэби?..
И снова рев:
— О, я безумец! Предатель… преда…
Печальный голос отвечал ему:
— Бэби, ради всех святых, бэби! О, какой актер во мне погибает!
Вздох, предсмертный хрип — и все смолкло.
Из глубины дворца появилась чья-то тень.
— Зачем пришла ты?! — Раздался крик, секунда — и он перешел в звериный душераздирающий вой и замер. И снова донеслось: — Зачем пришла ты к царскому шатру? О молви!
— А-а-а… — пролепетала тень — я… я… я… бедная служанка!
— О молви, молви же! — рявкнул полицейский.
Тень женщины покатилась по мостовой.
— Я бедная служанка, я бед…
— Зачем пришла ты к царскому шатру! О молви! — вновь гаркнул полицейский.
Распахнулись миллионы окон, и к небу вознесся вопль, протяжный, подобный стону:
— Зачем пришла? Зачем пришла ты! — И опять: — О молви!
Целый хор статистов повторял это слово на разные голоса — пронзительные, глухие, гортанные, повторял с отчаянием и ужасом:
— О молви! Молви!
В домах и на улице раздавались длинные автоматные очереди и выстрелы, крики и предсмертные хрипы. Мужья умерщвляли жен, сыновья зверски расправлялись с отцами, любовники убивали друг друга. Сначала обезумевшие люди запрудили все улицы и площади южной части Танин, а потом хлынули в восточный и западный секторы города. На севере царил полный хаос. Истерические завывания неслись к небу, словно внезапно наступил день Страшного суда.
Эпицентр стихийных сил разрушения находился в северном квартале, где бушевало пламя пожарищ, а воздух был насыщен густым дымом и невыносимым смрадом горящих вещей и человеческих тел.
— Итак, кругом бушевало пламя, — продолжал свой рассказ Дадо Бимби, — оно вырывалось из окон, с балконов, горели дома и дворцы, склады горючего казались действующими вулканами.
— Ах! — простонал инопланетянин.
— …Не осталось и следа от синтетического бархата, ворсистых красных ковров и даже биопластиковых кресел. Все динамики громко выли, а автоматические переводчики гудели, подобно скопищу старинных дымовых труб; возбудители эмоций и синтетические слезницы визжали, как толпа женщин, с которых живьем сдирают кожу. На всей территории необъятного парка испарились пруды, превратившись в гигантские груды извести и обломков, фавны с безумным хохотом гонялись друг за другом, фосфоресцирующие статуи с грохотом разбивались на куски. Лягушки, жабы, дрозды, сороки без конца твердили свое:
— Увы-ы-ы…
— Увы-ы-ы, увы-ы-ы, увы-ы-ы…
— Увы-ы-ы, бедный Йорик..
— Увы-ы-ы, бедный Йорик.
Оставшиеся в живых довершали кровопролитие. Они сносили друг другу головы, отрубали конечности дезинтеграторами и огромными тесаками. Из подъездов, подвалов, комнат доносились страшные вопли:
— О разбитая надежда, о скорбное царство, о угасший род царей наших!
— Мерена, пусть печаль, гнев и подозрение уйдут из сердца твоего…
— О светлый и спокойный день мой!
На груде трупов стоял безобразный старик,