Библиотека

Луна двадцати рук (сборник) стр. 83

Размер шрифта
-
+
Тема

шестым ребром, а рубашка из тончайшего шелка, вышитая золотом и серебром, стала красной от крови.

— Это, — сказал Дадо Бимби, — только начало…

— Да ну, — буркнул незнакомец.

Дадо Бимби возобновил свои рассказ.

Из темного ящика на сцене Имперского театра Таппи вновь донесся отчаянный стон, заставивший вздрогнуть огромное здание. Одна из колоссальных люстр с грохотом обрушилась на пол.

Гигантская жаба с изборожденной рубцами спиной, высунув голову из водоема, воззвала к безмолвным звездам:

— Быть… гр-р-р… г-рр… или не…

— …быть, — откликнулась маленькая ярко-красная жаба, уютно разлегшаяся на огромном листе-тарелке виктории-регии. — Быть… у-у-у, У-У-У… или не быть…

— Квэ… квэ… — заквакала зеленая лягушка.

— Фью, фью, — запищал из зарослей гонодендрона проснувшийся страусовидный дрозд.

Далеко, за тридевять земель, робот-полицеиский, который спокойно расхаживал но окраинным улицам, неожиданно застыл в нерешительности, а затем, словно нодстегиваемый бешеной силой, проделал двести семнадцать несуразных прыжков и рассыпался на составные части.

Тем временем невидимые потоки лучей пробились сквозь листву, разлились над спящим городом и словно замерли в ожидании. Какой-то седовласый мужчина, шатаясь, с громкими криками вышел из ночного кабачка великого города Танин; его живот колыхался под длинной пурпурно-золотистой туникой, усы обвисли. Ухватив его за руку и тоже что-то выкрикивая, брела совсем юная девушка с зелеными крашеными волосами и черными, сильно подведенными глазами. Они подошли к турбомобилю. Мужчина, словно одержимый, вперил взор в темное небо, что-то крикнул напоследок и громко продекламировал:

Злодей родитель! Колебаться поздно!

Умрем. И сгиньте с моего чела

Следы позора, пятна преступлений!

Его молоденькая спутница испуганно закричала:

— Помогите!

С возгласом: — Умрем! И сгиньте… — старый кутила рванулся к ней.

Привлеченный их криками, из кабачка выбежал швейцар. На шум голосов поспешили встревоженные сторожа с турбомобилыюй стоянки, полицейские, хозяин кабачка, девицы и пестрая лавина посетителей. Девушки в один голос завопили:

— О мои руки! Они в крови! А-а-а…

— Радамес, тебе не оправдаться! — дико закричали посетители кабачка и бросились друг на друга. Мгновение — и схватка перешла

в ожесточенный, кровавый бой: в ход пошли ножи и нейтронные пистолеты. Ночь наполнилась криками боли, страха и агонии, ужасная сумятица все нарастала.

— Нечестивая!

— Куртизаны, исчадия порока!

Едкое дымное облако проникло в легкие живых, а мостовую уже устилали трупы. Умирающие стонали, а раненые, среди них растоптанные, изувеченные женщины замогильными голосами бессвязно бормотали:

— Какого обаянья ум погиб!

— Офелия, Офелия, ступай в монастырь…

Люди стреляли, душили, резали друг друга, декламируя стихи из античных и современных трагедий и величественно жестикулируя; раненые падали, с трудом приподнимались и снова валились на землю, до последнего дыхания играя роли неизвестных героев.

— Вы счастливы — среди такого горя!..

— Разбейся, сердце, молча затаись!

— Дункан, не слушай, по тебе звонят…

— И в рай препровождают или в ад! О горе мне!..

— Офелия, ступай в монастырь! Ах, Гамлет, сердце рвется пополам!.. О Офелия…

— О тень былого!

— Офелия!

Поверженные тела валялись вдоль тротуаров, а уцелевшие жители все еще продолжали выкрикивать хриплыми голосами:

— О, лишь она на жертву ту способна…

— Счастливица среди такого горя!

В дальнем конце парка, за античными скульптурами и прудами с кувшинками и камышом, за клумбами с желтыми и голубыми цветами, за высоченными дубами и санталами, посреди огромной залы стоял ящик, излучавший теперь кровавый свет. Пластиковый пол сцены покоробился, от занавесей, кресел,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.