Лжедмитрий Второй, настоящий стр. 148
Москва ждала приезда великой царицы. Гонцы, которых посылал Скопин-Шуйский, постоянно сообщали о ее передвижении. Она уже проехала Ярославль и ночевала в Ростове.
– Где вы собираетесь встречать государыню, ваше величество? – спросил Дмитрия Ян Бучинский.
– Как где? Здесь, в Москве. В Кремле, конечно.
– Мне кажется, это невежливо, – сказал Ян. – Надо бы выехать ей навстречу.
Дмитрий мгновенно согласился. Он сразу понял, что дело не в вежливости и не в уважении, а в том, что при встрече могут быть сюрпризы и неожиданности. И может понадобиться время для их исправления.
В славном Московском государстве сюрпризы можно было ожидать и от родной матери.
Встречу Дмитрий решил устроить в селе Тайнинском под Москвой. Там был выставлен огромный красный, шитый золотом шатер.
Сотня стрельцов в голубом на горячих одномастных серых конях несла дежурство на всех дорогах села.
У самого шатра располагалась сотня копейщиков Жака Маржерета. На них было дорогое красное платье и широкие бархатные плащи с золотыми позументами.
Древки их копий были обтянуты красным бархатом и обвиты серебряной проволокой. Когда они ехали на конях, начищенные наконечники их пик выглядели легким серебряным облачком.
Сотня алебардников Матвея Кнутсена в темно-фиолетовых кафтанах из сукна с обшивкой из красных бархатных шнуров с сверкающими на солнце алебардами вышла навстречу царице.
Конники Альберта Скотницкого в камзолах из зеленого бархата, с холодным оружием и заряженными пистолетами, на белых с черными пятнами конях всюду следовали за Дмитрием, окружая его со всех сторон. Среди них было несколько всадников с луками.
Сам царь ехал на высоком черном аргамаке с непокрытой головой, в золотом кафтане и с собольей перевязью.
Погода все эти дни была праздничная. Многие поляки не могли поверить, что это та же Русия, которая встречала их злыми морозами, метелями и заносами под Кромами. Казалось, они въехали в другую, более благодатную землю.
Когда карета с царицей въехала в Тайнинское, Дмитрий, окруженный конниками, подскакал к карете, спешился и открыл заднюю дверцу.
Он подал руку матери и помог ей спуститься на землю. Она легко выбралась из кареты на траву и обняла «сына».
Это была та женщина, которую Дмитрий видел на крепостной стене в Никольском монастыре под Череповцом.
Держа мать за руку, Дмитрий провел царицу в шатер, где на золотой с серебряным оковом посуде с царскими вензелями было выставлено всевозможное угощенье. В кубках стояло питье.
– Государыня мать, смотрите, что я ношу с собой, – сказал царевич.
Он подал ей две тонкие дощечки, ниткой связанные между собой. Это было письмо, которое осталось у него от Отрепьева.
Марфа взяла письмо из рук Дмитрия и вдруг довольно резко спросила:
– Как оно к тебе попало?
– Через десятые руки, государыня.
«Оно же не тебе писано!» – чуть не крикнула Марфа, но сдержалась. Каждое лишнее слово может стоить свободы, а то и головы. Она уже натерпелась этих царских радостей.
– Где же ты жил все это время, государь и сын мой?
– В Пишалине, у дяди, у Афанасия Нагого. Вместе с доктором Симеоном.
Он стал торопливо рассказывать матери свои воспоминания, но она слушала его одной половиной головы, другая судорожно вычисляла: а что с тем? С настоящим ее сыном? Он что, действительно умер, как намекал ей доктор Симеон, или он жив