Лжедмитрий Второй, настоящий стр. 155
престол московский передать польскому королю.
В результате этих разговоров боярин Михаил Молчанов был даже тайно приглашен на личную аудиенцию к Сигизмунду.
Аудиенция была какая-то странная.
Молчанова секретно в карете подвезли к Вавельскому замку и провели в покои короля.
Прием состоялся в ярко освещенном отделанном белым мрамором зале. Мрачный Сигизмунд сидел полулежа на покрытой шкурой белого медведя тахте. Сам он был весь в черном и в отделанной перьями шляпе.
По пушистому серому ковру расхаживал в полном церковном наряде виленский епископ Венедикт Войка.
В углу зала какой-то молодой человек лет двадцати пяти, с жидкими волосами, бедновато одетый в русском стиле, подкладывал поленья в камин.
Королевич Владислав сидел на подоконнике окна с видом на внутренний двор, почему-то тоже в уличной одежде.
Началась беседа. Венедикт Войка долго выспрашивал Молчанова о Москве, о московских порядках, о государе московском.
Молчанов осторожно отвечал.
– На кого в основном опирается Дмитрий в Москве?
– На воевод, на войско. В основном на Басманова и немецкие части.
– Приняла ли его мать царица Марфа?
– Приняла. Он ежедневно ее навещает. Держит ее в курсе всех дел.
– Что она за женщина? Мягкая, решительная, жесткая?
– Злая женщина. Хотя это и неприлично говорить.
Венедикт Войка объяснил Молчанову:
– Мы знаем о вас много больше, чем вы себе представляете. Поэтому смело пригласили вас на этот очень опасный разговор.
– В чем его опасность? – спросил Молчанов.
– Скоро узнаете, – ответил Бойка. – Скажите сначала, как часто вы видели Ивана Васильевича?
– Грозного?
– Грозного.
– Достаточно часто. Я был при нем стольником.
Хотя король Сигизмунд и королевич Владислав при этом разговоре не проронили ни слова, пространство вокруг них напряглось.
– Очень хорошо, – сказал Венедикт Войка, – а теперь посмотрите внимательно на этого молодого человека.
Он показал рукавом на русского, подкладывавшего поленья в камин. Тот в свою очередь повернулся к Молчанову лицом.
Молчанов взглянул и ужаснулся. Перед ним стояла бледная тень Ивана Грозного. Таким он был во времена слабости и покаяний: одновременно и жалким и затравленно-агрессивным.
«Еще один самозванец!» – в ужасе подумал Молчанов.
– Что вы скажете? – спросил Венедикт.
– Ничего не скажу, – ответил Молчанов.
– Правильно. Ничего и не говорите, – произнес первую фразу Сигизмунд. – Аудиенция закончена, – добавил он.
Когда Молчанов уходил, он думал: «Ничего себе, наградили тайной: мало нам одного Дмитрия, Дмитрий Второй появился! Что теперь с этим делать?»
Он твердо решил, раз его ни о чем не просили, не делать ничего.
* * *Вернувшийся из небытия Василий Шуйский приносил большую пользу Дмитрию. Он прекрасно знал всю страну вдоль и поперек. Не было ни одного воеводы, ни одного крупного князя, ни одного города, о котором он мгновенно не мог бы подать полной справки.
С его помощью Дмитрий преобразовал Боярскую думу в сенат. Помимо именитых и родовитых бояр и князей, в нее были введены теперь многие воеводы и церковники.
Сановные думники, такие как Мстиславский, Голицын, Шереметьев или Черкасский, были недовольны. Братья Шуйские успокаивали их:
– Время другое, Дума нужна другая.
Долгие медленные споры и уговоры бояр в Думе-сенате, как правило, сводились не к интересам государства, а к интересам данного боярина или его фамилии. Дмитрий переносил их с трудом. Часто посередине разговора он вскакивал и кричал:
– Все. Спасибо. Я все понял. Я