Лжедмитрий Второй, настоящий стр. 164
эта мысль запала.
* * *При составлении свадебного ритуала встал важный вопрос об одежде Марины.
Одна из польских фур привезла красивые наряды, специально сшитые для Марины мастерами Кракова из королевской гардеробной.
Марина привыкла к своим дорогим платьям и чувствовала себя в них легко и свободно. Особенно шли ей круглые кружевные воротники, явившиеся в Польшу из Англии, а в Англию через Францию из Испании.
Но бояре, окружавшие Дмитрия, требовали русского костюма. Особенно на этом настаивал Басманов.
Марина капризничала и говорила, что в русской одежде она будет выглядеть мешком.
– Да мне просто стыдно будет ходить такой куклой перед поляками. Весь Краков будет надо мной смеяться.
– Забудь о Кракове, – сказал Дмитрий. – Придется согласиться. Не надо вызывать излишние толки.
Но сам Дмитрий был недоволен.
– Сейчас я уступлю боярам, – сказал он Басманову, – дело идет об одном дне. Но больше не стану, излишняя уступчивость в Москве более опасна, чем излишняя жестокость.
Нa венчание Дмитрий с Мариной с великим чином и торжественностью вышли из дворца в сопровождении всего высшего синклита. Торжественность была доселе в Кремле невиданная.
Весь путь от дворца Дмитрия до соборного храма Пречистой Богородицы был выстлан бархатною парчою с золотом в два полотна. Яркое майское солнце освещало золотые купола храмов, золотую одежду бояр и золотые воротники на белых ризах первосвященников.
Марина была в русском платье и в сапогах на высоких каблуках. Она вся сияла в золоте, в жемчуге и в драгоценных камнях так, что не видно было ни материи на платье, ни сафьяна на сапогах.
Головной убор ее также состоял из золота, жемчуга и драгоценных камней.
Всю дорогу до храма и в храме Дмитрий говорил с Мариной на том незаметном и только им двоим понятном языке, который они выработали в Самборе.
– Милая, это Азия, – говорил Дмитрий. – Потерпи.
– Хорошо, – отвечала Марина. – Но больно все театрально и в неправду.
– Если узнают, что для нас это неправда, что нам это не по нраву, что мы католики, разозлят толпу и натравят на нас. Надо принимать их условия. Но скоро я все переломаю, дай только по-настоящему укрепиться.
При входе в церковь процессию встретил патриарх с архиереями и благословил их драгоценным крестом.
– Славься и будь благодействен, московский царь!
Певцы, невидимые в перегородках храма, пели царское многолетие.
Вслед за ними в храм вошли только ближайшие родственники и приближенные. Тысяцким на свадьбе был Василий Иванович Шуйский, дружками брат его Дмитрий и дядя царя Григорий Нагой.
Патриарх взял Дмитрия и Марину за руки и провел их на специальное возвышение в церкви,
где стояли три маленькие, серебряные с позолотой скамеечки с подушечками.
Патриарх, царь и Марина сели на скамеечки. Патриарх украсил Марину цепью Мономаховой, помазал на царство и причастил.
После этого он совершил обряд венчания.
– Любишь ли ты, Марина, жениха своего государя московского Дмитрия Ивановича?
– Люблю, отец мой.
– Не давала ли ты обещания другому мужчине стать его женой, дочь моя?
– Нет, святой отец.
– Обещаешь быть верной ему до конца дней своих?
– Обещаю, отец мой.
– А ты, государь московский, любишь ли невесту свою Марину Юрьевну?
– Люблю, отец мой.
– Не давал ли ты обещания другой женщине жениться на ней?
– Нет, государь мой.
– Отныне таинством церкви соединены