Лжедмитрий Второй, настоящий стр. 168
Дмитрия как громом ударило по голове. Он на секунду растерялся.
– Зовите Нагих! – крикнул он. – Ее запугали!
– Хорошо, позовем!
Люди Голицына притащили Михаила Нагого.
– Это настоящий Дмитрий? – спросил Василий Голицын.
– Нет! – ответил Михаила Нагой.
Дмитрий не понимал, что происходит. Или он, или мать, или Нагой сошли с ума. И что это за кровавый бред происходит вокруг него? Почему эти люди, вчера с таким восторгом и подобострастием смотревшие на него и ждавшие от него милости или кары, сейчас глядят на него озверевшими собаками?
Ему казалось, что это происходит не с ним. Что сейчас он проснется, встряхнет головой и весь этот ужас исчезнет.
В это время откуда-то из внутренних палат к Дмитрию пробился немец из отряда Вальтера Розена. Тот самый знаменосец из дворян, алебардщик Вильгельм Шварцкопф из Лифляндии.
Он встал рядом с царем в оборонительной позе бердышом вперед:
– Осади!
Один из бояр зашел со спины и спокойно заколол его копьем со словами:
– Вот какие верные собаки эти немцы. Они все еще не хотят покинуть царя своего. Давайте уничтожим их всех.
– А вот я благословлю этого польского свистуна! – вдруг заорал один из нападавших на Дмитрия, боярин Григорий Валуев.
И чтобы разрешить наконец эту жуткую, острую ситуацию, выстрелил Дмитрию прямо в сердце.
Дмитрий упал, вдруг страшно задергался и на глазах у всех умер.
– Вот и сдох этот царь всей Русии! – сказал один из Шуйской своры, купец по прозвищу Мыльник.
– Да у меня на конюшне и сейчас полно таких царей, – брезгливо сказал Дмитрий Шуйский, повернулся и ушел с этого внутреннего двора.
Тут же труп Дмитрия вытащили на площадь и кинули на труп Басманова. На лицо царя надели шутовскую маску, а в рот Басманова вставили польскую скоморошью дудку.
И не было никого из клана Дмитриева, кто бы мог за него отомстить.
* * *«Город Гоша.
Ясновельможный пан Меховецкий.
Позволь описать тебе события последней недели. Это очень печальные события, переменившие и погубившие всю нашу жизнь в этой проклятой Москве.
В пятницу 16 мая пришли жолнеры к пану воеводе сандомирскому Мнишеку, заявляя ему, что становится явно небезопасно. Пан воевода сразу доложил царю. Царь на это посмеялся, удивляясь и говоря, что поляки весьма малодушны.
Все-таки он приказал Басманову ночью по всем улицам поставить стражу пешую с копьями и конную с плетьми и саблями, чтобы стерегли поляков, ибо „москва“ явно начала бунтовать и явные признаки возмущения нашим давала.
Уже в ту ночь впустили изменники в город разными воротами вооруженную толпу, бывшую только в миле от Москвы. Это было восемнадцать тысяч военных, о которых царь знал. Только думал, что эти люди должны идти в Крым, ибо ежедневно высылал туда войска.
Эти войска выставили против той части „москвы“, которая могла стать на сторону Дмитрия.
Всеми двенадцатью воротами уже завладели изменники и уже ни в крепость (в Кремль), ни из крепости никого не хотели пускать, а особенно ночью.
Однако ж верно говорят, что если кого Господь Бог хочет наказать, сперва у него разум отнимет. Видели уже наши явную опасность, но не сознавали ее и, не заботясь о себе, совсем беспечны были, будто бы у себя дома спали, ни о чем
не думая.