Лжедмитрий Второй, настоящий стр. 181
закроется.
Шаховского сослали в Каменную Пустынь на Кубенское озеро. Болотникова отвезли в Каргополь и там быстро утопили. Палачи не могли отказать себе в малом удовольствии: прежде чем утопить, Болотникову выкололи глаза.
Князя Петра без всяких допросов и разговоров торжественно повесили в Москве.
Шуйский был счастлив.
* * *Марина и Юрий Мнишеки и многие польские рыцари вместе с ними уже больше полугода мыкались в Ярославле.
Недалеко от города в сельце Мостец для них выставили несколько изб и категорически запретили удаляться куда-либо дальше чем на километр.
На высоких плетеных телегах, а потом на тяжелых санях из Ярославля им доставляли провизию (странно, что в достаточном количестве) и даже привозили вино.
Поляки обустроились как могли. Ввели войсковой порядок, постоянно держали вокруг часовых против вороватой «москвы» и даже устроили походную молельню.
Юрий Мнишек безоговорочно считался старшим, несмотря на присутствие двух послов – Николая Олесницкого и Александра Гонсевского. Он сам держался с Мариной как с московской царицей и всем людям велел это делать.
В этот переходящий в зиму осенний день он послал к дочери человека спросить, может ли она принять его. Ему было передано величайшее разрешение.
Со всем почтением, в лучшей одежде он пришел в избу царицы, украшенную последними оставшимися у поляков дорогими тканями и красивыми вещами, и начал разговор:
– Дочь моя, скажи мне о своих самых сокровенных планах.
– Отец, ты прекрасно знаешь сам.
– Все же хочешь вернуться на русский престол?
Марина промолчала.
– Ты знаешь, сколько людей сложили голову около этого трона. Не хватает еще и женской головы?
Марина помолчала, подумала, потом вместо ответа протянула отцу записку.
«Дорогая Марина, сердце души моей. Я не чаю с тобой встретиться.
Делай все, что говорят московиты, и будь готова к любым неожиданностям.
Великий государь, царь и великий князь всея Русии, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, государь Псковский, великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский,
Болгарский и иных государств царь – муж твой Дмитрий Иоаннович».
– Откуда это? – спросил Юрий Мнишек.
– Люди Олесницкого передали.
– И ты этому веришь?
– Верю.
– Но ведь это же явная ловушка. Дмитрий так никогда не писал. Это не его стиль.
– Я все равно верю.
Вдруг за окном началась какая-то суета, скачки, переполох.
– В чем дело? – спросил Мнишек, выходя на крыльцо.
– От царя Шуйского приказ пришел: всем ехать в Москву, – сообщили ему рыцари – телохранители Марины.
– Это зачем?
– Начинаются мирные переговоры с Польшей.
«Ну хоть что-то начинает происходить, – подумал старый воевода. – И дай Бог, чтобы это было к лучшему. Сейчас только бы не наделать ошибок».
Опасную записку он попросил Марину сжечь на его глазах.
Весь польский лагерь радостно зашевелился, задвигался. Куда-то поскакали верховые. Забегала челядь. Проклятое сидение в глуши заканчивалось.
* * *В грязь, слякоть и дождь, в сильную осеннюю непогоду Шуйский распустил свое войско. Всем воинским людям он разрешил вернуться в поместья, чтобы до открытия санного пути они отдохнули.
По совету Скопина-Шуйского он оставил только отряды на перекрестках дорог, чтобы не давать шайкам соединяться друг с другом.
Он послал своих людей уговаривать сдаться Калугу, чтобы двигающийся с юга Дмитрий, упорно называемый Шуйскими вором, не устроил там базу.
Калужане наотрез отказались:
– Наш государь истинный