Македонский Лев стр. 1699
протереть глаза. Вдруг он замер, и сердце его заколотилось. И ладонь, и рука были покрыты запекшейся кровью, как и вся кровать. Он закричал и стянул одеяло, проверяя, нет ли на теле ран.
В комнату вбежал Гефестион с мечом в руке. - Что такое, государь?
- Меня закололи, - ответил Александр, на грани паники, обшаривая руками собственную кожу. Гефестион бросил меч и подошел к ложу, осматривая голый торс Царя.
- Порезов нет, государь.
- Должны быть! Посмотри на кровь!
Но ран не было. У полога шатра лежал кинжал с покрытым запекшейся кровью клинком.
Гефестион вложил его в руку Царя. - Это твой кинжал, - сказал он, - только кровь не твоя.
Александр прошлепал к дальней стене, где на маленьком столике остался кувшин с водой. Царь быстро умылся, продолжая искать на себе порез или укол. Он подскочил к Гефестиону. - Что со мной происходит?
- Не понимаю, государь, - ответил молодой офицер.
- Прошлой ночью... на пиру. Когда я ушел?
- Перед самым рассветом. Ты порядком напился и шатался. Но отказался от предложенной помощи.
Александр вернулся к кровати и сел, обхватив голову руками. - Кровь не могла взяться ниоткуда!
- Да, государь, - тихо ответил Гефестион.
- Я схожу с ума?
- Нет! Конечно нет! - Гефестион пересек помещение, положил руку Царю на плечо. - Ты - Царь, величайший из когда-либо живущих. Ты благословлен богами. Не высказывай подобных мыслей вслух.
- Благословлен? Что ж, будем надеяться на это. - Александр глубоко вздохнул.
- Ты сказал, что хочешь поговорить со мной, государь, о Парменионе.
- Я сказал?
- Да. Но теперь, когда он обеспечил такую славную победу, вряд ли ты захочешь, чтобы он присоединился к Атталу.
- О чем ты вообще говоришь? Это какой-то сон?
- Нет, государь, помнишь... несколько вечеров назад? Мы обсуждали Пармениона, и ты сказал, что его, возможно, надо будет убить.
- Я никогда бы не сказал такого. Он - мой самый старый друг; он рисковал жизнью ради меня... много раз. Зачем же ты так говоришь?
- Я, наверное, не так понял, государь. Ты говорил отправить его на долгий покой, как Аттала. Я подумал...
- Неправильно подумал! Слышишь?
- Да, государь. Прости.
Люди снаружи шатра начали кричать, и Гефестион развернулся и быстро вышел на солнце. Александр остался сидеть на кровати, силясь вспомнить, что же было после пира. Он мог вспомнить смех и шутки, и как Клейтус, старый кавалерист, плясал на столе. Но не припоминал, как покинул пир и как добрался до кровати.
Гефестион вернулся и тихо прошел через шатер с могильным лицом.
- Что там происходит? - спросил Царь.
Гефестион сел, но ничего не сказал, избегая взгляда Александра.
- Что такое, парень?
- Друг Пармениона, фивянин Мотак... найден убитым. - Гефестион поднял взгляд. - Заколот, государь... много раз.
У Александра пересохло во рту. - Это не я. Я любил старика. Он научил меня ездить верхом; он поднимал меня на плечи. Это не я!
- Конечно не ты, государь. Никто об этом не услышит, обещаю.
- Я должен увидеть Пармениона. Он, должно быть, в отчаянии. Мотак был с ним в Фивах,