Мальчик, который ел призраков стр. 31
бы так уснуть, – сказал Зак. – Хочешь я позову для тебя блёклого призрака?
Они так иногда делали. «Блёклыми» Зак называл тех, кто совсем истончился, почти исчез. Они сохраняли мало воспоминаний о прошлой жизни, не говорили с медиумами и были идеальны для Генри. Их истории отлично вплетались в его собственные, наполняли энергией, но не давили.
– Нет! – резко ответил Генри. – Ни в коем случае!
Пока он надевал ботинки, Зак наблюдал за ним, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку:
– Изабель волнуется за тебя.
Генри хмыкнул, но ничего не ответил. Не нашёлся, что сказать.
– Будь хорошим младшим братом, Генри. И не вреди себе.
– Я знаю, что делаю, – сказал Генри.
Он спрятался за тёмными стёклами очков, надел шляпу и чернильным росчерком выскользнул в душное утро Нового Орлеана.
Обычно визиты к матери они наносили вместе с Изабель. Приезжали к ней в квартиру, привозили еду из ресторана или ели её запечённую свинину с пряными травами. Как утверждала мать, этот рецепт переходил из поколения в поколение. Генри не помнил, чтобы бабушка что-то такое готовила, но мать регулярно заставляла Изабель записывать рецепты и расстраивалась, что та ещё не попробовала сделать.
Мать не знала, что готовил чаще Генри. А он наступил сестре на ногу, когда она попыталась об этом заикнуться. Позже Иззи заявила, что Генри ей должен, и они заехали за мороженым.
На прошлой неделе Генри не вырвался на семейный ужин, он так долго работал с одним родовым призраком, что не мог упустить благоприятного дня, чтобы покончить с ним. Да и платили хорошо.
Они встретились в уютном кафе, где Генри взял огромную чашку капучино и пару тостов, чтобы наконец-то поесть. Мать опоздала на пять минут и влетела освежающим летним вихрем. Смотря на мать, Генри думал, что у них с сестрой хорошая наследственность.
Люсинде Ли исполнилось сорок восемь лет, но ей редко давали больше тридцати пяти. Она носила летящие платья скромных фасонов и расцветок, огромные тёмные очки на половину лица и всевозможные шляпы с широкими полями, украшенные лентами и цветами. Сегодня на её шляпе распускался алый мак в тон платью. Она небрежно кинула шляпу на столик точно таким же жестом, каким Изабель бросала заколки и украшения.
Мать считала, что здороваться надо, обязательно сняв очки. Она говорила, это элементарная вежливость. Она обняла сына, и он сам невольно улыбнулся.
– Рада тебя видеть, Генри, – искренне сказала мать. – У вас всё хорошо? Мне страшно, что вы одни в этом доме на краю света.
Генри пожал плечами:
– Бабушка там всю жизнь жила, и нормально.
– Вот именно, всю жизнь! Она привыкла. И не уезжала, сколько я ей ни говорила.
У матери были голубые глаза, как и у бабушки. И если чертами лица и бледной кожей дети пошли в неё, то чёрные глаза унаследовали от отца.
Кто-то вошёл, впуская душный влажный воздух, чтобы через миг снова оставить прохладу кондиционера, а мать взяла маленькую чашечку американо и салат. Она любила повторять, что, когда дети доживут до её возраста, тоже будут вынуждены следить за фигурой.
– Опять ты в чёрном, – вздохнула мать, высыпая в чашку сахар.
– Это другой оттенок чёрного, – возразил Генри. – Не тот, в котором я был в прошлый раз.
Беседа лилась