Мальчики стр. 151
что им сдалась паршивая улица Рынкова?! Вот она-то и осталась. Она – в порядке, он уверен, она целёхонька, и дом их, с часовой мастерской отца, – замурован ставнями, забит-заколочен и закрыт на семь замков. Вот они, ключи, у меня в кармане!
* * *Новый его приятель Лешек Каминский, спекулянт и торговая душа, уже предпринял вылазку в Варшаву. Останавливался там в гостинице «Полония», где в фойе с утра и до обеда шляются торговцы валютой, а с шести до десяти вечера отжигает джаз настоящий дансинговый оркестр из безработных музыкантов.
Оттуда Лешек привёз целый чемодан спичек, папирос, иголок и челноков к швейным машинкам. Подарил Ицику листок рекламы «Артистического кабаре Фогг», где «чудно провёл вечер». Ицик то и дело вынимал из кармана этот голубой листок и перечитывал рекламу, подпитывая себя невесомой порцией надежды: «Кавярня артыстычна «Кабарэ Фогг»! Смачнэ даня! Досконала кава! Каждэго вечора выстэмпуе Мечыслав Фогг з «Пиосэнкоу о мойей Варшаве» . Ну, вот, думал удовлетворённо, складывая листок и пряча его в карман плаща. Разве может народ веселиться и петь на кладбище! «Мечислав Фогг, – объяснил ему Лешек, – тот просто молодчина: во время войны спасал евреев, коллег по театру «Кви про кво», а после войны открыл собственное кабаре на Маршалковской. И поёт там каждый вечер. И атмосфера там такая душевная: керосиновые лампы, мебель из кафе «Наполеонка», дым коромыслом (все курят), и кофе вправду настоящий, мокка. А как он поёт, Мечислав Фогг: сквозь слёзы поёт!»
По словам Лешека, «в Варшаве сейчас шикарно: всюду торгуют и всюду танцуют».
«Он идиот, – с горечью возражала Зельда. – Торгашу кажется, что весь мир торгует».
И вдруг повезло: подвернулся приличный заработок. Дантист Айзик Крупицкий привёз из Алма-Аты уйму наручных и карманных часов, которыми с ним расплачивались пациенты. Все часы первостатейные, и все молчат: где-то поломка осей маятника, где-то просто загрязнён механизм. Ицик сидел две недели не разгибаясь: чистил, смазывал, менял узел баланса, нахваливая себя за предусмотрительность: он привёз из Бухары целый саквояж часовых деталей.
Не то чтобы все заработанные деньги он был готов грохнуть на дорогу, большую часть отдал, конечно, в семью (Златка недавно перенесла воспаление лёгких, её нужно было поднимать, чтобы, не приведи боже, эта хвороба не перешла в туберкулёз), но какую-то часть денег припрятал на непредвиденные ситуации в дороге и на несколько дней жизни в самой Варшаве.
3Он шёл от вокзала в сторону Муранова, в сторону Средместья…
Между грудами щебёнки, мусора и камней была протоптана дорожка, по которой тянулась цепочка людей с котомками на спинах. Шёл, озираясь по сторонам, ничего вокруг не узнавая: никаких привычных ориентиров найти не мог, да их и не было. С первой минуты, едва спрыгнув с нижней ступени вагона, сбежав по ступеням вокзала на бывшую площадь и встав столбом перед картиной окрестных развалин, он понял, что Варшавы, его родного города, больше попросту не существует, и мать, видимо, права: Лешек – торгаш и идиот. Холодный ужас осознания, что их дом лежит в руинах так же, как и всё вокруг, с каждой минутой вползал за шиворот и пробирал до самого нутра.
Странно: не узнавая улиц, он всё-таки упрямо и уверенно, как облезлый кот, завезённый в чёртову даль от