Маленький лорд Фаунтлерой стр. 3
Казалось, маленький Цедрик всех считал своими друзьями, и если кто-нибудь из прохожих подходил к нему, когда его катали в маленькой колясочке по улице, он обыкновенно устремлял на незнакомца серьёзный взгляд, а потом очаровательно улыбался. Все жившие по соседству с его родителями любили и баловали мальчика, даже лавочник, слывший самым угрюмым человеком в городе.
Когда Цедрик вырос настолько, что мог гулять с няней, он был так красив, здоров и румян, что привлекал всеобщее внимание. Многие дамы останавливали свои экипажи, чтобы поглядеть на малыша и поговорить с ним. Больше всего очаровывала в нём именно эта радостная, смелая, оригинальная манера знакомиться с людьми. Это, вероятно, объяснялось тем, что у него был необыкновенно доверчивый характер и доброе сердечко, которое сочувствовало всем и всех хотело сделать такими же счастливыми, как он сам. Нет никакого сомнения, что подобное свойство характера развилось в нём под влиянием родителей – любящих, спокойных, деликатных и воспитанных людей. Он всегда слышал одни только ласковые и вежливые слова; дома его любили, нежили и ласкали, и Цедрик невольно привык также быть добрым и мягким. Он слышал, что папа всегда называл маму самыми ласковыми именами и относился к ней с нежной заботливостью, а потому и мальчик научился во всём следовать его примеру.
Поэтому, когда Цедрик узнал, что папа не вернётся, и видел, как печальна мама, в его доброе сердечко понемногу прокралась мысль, что ему нужно постараться по возможности сделать её счастливой. Он был ещё совсем маленький ребёнок, но эта мысль овладевала им всякий раз, когда он взбирался к маме на колени и клал свою кудрявую головку на её плечо, когда приносил показывать ей свои игрушки и картинки, когда свёртывался клубочком около неё на диване.
– О, Мэри, – как-то услышал он разговор мамы со служанкой, – я уверена, что он старается помочь мне! Он часто глядит на меня с такой любовью, таким вопрошающим взглядом, как будто жалеет меня. Совсем как взрослый.
Он стал для матери таким близким другом, что она и не искала себе других. Они обыкновенно вместе гуляли, вместе болтали и вместе играли. С самых ранних лет он выучился читать, а потом, лёжа по вечерам на ковре перед камином, читал вслух то сказки, то толстые книги, которые читают взрослые люди, а то и газеты.
Мэри, сидя у себя в кухне, не раз слышала в эти часы, как миссис Эрроль от души хохотала над тем, что он говорил.
– Положительно нельзя удержаться от смеха, когда слушаешь его чудачества, – говорила Мэри лавочнику. – В самый день выборов нового президента пришёл он ко мне на кухню, встал у печки таким красавчиком, руки засунул в кармашки, лицо сделал серьёзное-пресерьёзное, точно у судьи, и говорит: «Мэри, я очень интересуюсь выборами. Я республиканец, и Милочка тоже. А вы, Мэри, тоже республиканка?» – «Нет, я демократка», – отвечала я. «Ах, Мэри, – воскликнул он, – вы доведёте страну до гибели!..» И с тех пор не проходит дня, чтобы он не старался воздействовать на мои политические убеждения.
Мэри любила Цедрика и очень гордилась им; она служила в их доме со дня его рождения, а после смерти капитана исполняла все обязанности: была и кухаркой, и горничной, и няней.
– Совсем аристократ! – не