Меч и плуг стр. 191
комбриг.— Сейчас все кончим.
Обратно в штаб он ворвался шумно, гневно:
— Сам не доглядишь, ни черта не сделают! Какого коня!.. Голову сниму мерзавцу!
Пролез на свое место за столом.
— Кузнец здешний? — спросил Матюхин, отставляя карабин и снова выкладывая руки.
— Не мой же! — все еще кипел «войсковой старшина».— А может, он это специально, а?
Внезапное подозрение, высказанное атаманом, отвлекло внимание всех, кто слушал докладчика-махновца.
В одно мгновение комбриг выхватил наган, наставил на Матюхина.
— Ну, довольно ломать комедию. Я — Котовский. Р-расстрелять эту сволочь!
Застолье оцепенело, оборвалось всякое дыхание. В тишине звонко щелкнул спущенный курок — осечка. Затем еще один щелчок, еще одни. Проклятье!.. Неистово заругавшись, комбриг швырнул бесполезный наган в бородатую рожу остолбеневшего бандита и стал торопливо рвать крышку маузера.
Глаза Матюхина сверкнули радостью. Обеими руками он опрокинул от себя стол и бросился к окну. Бежать! Одно спасение сейчас — бежать, выбраться из ловушки... Нестройно грянул залп — упал Муравьев, схватился за бок и стал заваливаться, свешивая волосы, Макаров.
Наконец ладонь Котовского почувствовала рубчатую рукоятку маузера. В этот момент адъютант Матюхина из- под стола ударил почти в упор из карабина. Отброшенный к стене, комбриг сначала сел, затем стал подниматься, упираясь одной левой рукой, правая с
раздробленным плечом повисла, как не своя.
В суматохе криков, выстрелов, возни людей, схватившихся врукопашную, комбриг с усилием карабкался по стенке. Его подхватил Мартынов, помог подняться, стать на ноги.
— Григорь Иваныч, надо кровь остановить!
С повисшей руки капало, рукав набряк и тянул к земле. Котовский почувствовал обморочную тошноту. Этого еще не хватало!
— Режь рукав к чертовой матери!
Распоротый рукав шмякнулся на пол тяжелой мокрой тряпкой. Осматривая залитую кровью руку комбрига, Мартынов качал головой.
— Кость задело, Григорь Иваныч!
— Перетяни! — командовал Котовский, стискивая зубы.— Крепче! Крепче!.. Да крепче же, я говорю!
— Куда же крепче-то, Григорь Иваныч!..
Кровотечение остановилось, комбриг глубоко вздохнул и огляделся обесцвеченными от боли глазами. Опрокинутый стол, обломки посуды, валяются убитые. На подоконнике разбитого окна, выпав наружу головою и руками, висела знакомая могучая фигура. Не ушел!
— Как остальные?
— Кончают,— ответил Мартынов, кивая на окно. С улицы слышался деловитый стрекот пулеметов.
Прежде чем уйти, Мартынов внимательно вгляделся в бледное лицо комбрига: оправился ли, не упадет? Котовский, весь заляпанный кровью, в разорванной гимнастерке, придерживая замотанную наспех руку, сделал несколько шагов, переступил через валявшуюся скамейку.
Запнувшись о порог, вбежал Борисов, в глазах мелькнула радость: комбриг на ногах. Сообщил, что операция развивается по задуманному плану. Небольшой группе бандитов удалось прорваться, в погоню за ними послан эскадрон.
— Человек десять заперлись в амбаре. Я дал им пять минут на размышление,— и добавил: — Данилова ранило. Но не так... не сильно.
Во дворе послышались крики, суматошная стрельба. Комбриг, отбрасывая коленом расстегнутую коробку с маузером, озабоченно поспешил из дома.
Раненого Котовского Ольга Петровна увезла в Москву. Военный госпиталь помещался на Арбате, в Серебряном переулке. Во время лечения Григорий Иванович узнал, что за ликвидацию антоновского мятежа правительство наградило 185 бойцов и командиров бригады. Сам он был удостоен высшего в Республике знака военной доблести — Почетного Революционного Оружия.
ИЗ ПРИКАЗАРЕВОЛЮЦИОННОГО ВОЕННОГО СОВЕТА