Меч полководца стр. 43
в Чите полиция во все глаза следила за Соней. Куда ходит, с кем переписывается. Но ничего подозрительного заметить не удавалось. Не было вестей ни от Василенко, ни про Василенко. Как в воду канул. И у его невесты как будто глаза заплаканные. А по Чите уже слухи ползут: «Василенко убит».
Полиция ослабила надзор. И тут Сопя исчезла из города.
ШУЙСКАЯ РЕСПУБЛИКАЗа окнами вагона бежал низкорослый ельник. Громыхали под колесами мосты, перекинутые через тихие светлые речушки.
Михаил Васильевич вдруг узнал одинокую березу на краю ржаного поля. Жива! Он обрадовался этой березе, как родному человеку.
— Соня, смотри! Вон в том лесочке мы на маевку собирались. А у березы дозор караулил — паши дружинники…
Поезд шел в Шую. Вагоны были битком набиты солдатами, возвращавшимися с германского фронта. После Февральской революции никакие приказы Временного правительства уже не могли удержать их в окопах.
На Михаиле Васильевиче была такая же солдатская, видавшая виды шинель, как и на попутчиках, такая Же выгоревшая гимнастерка под шинелью.
Бородатый солдат, свесившись с верхней, багажной полки, спросил, приглядываясь к Михаилу Васильевичу:
— Вроде бы встречались мы, а не помню где… Ты с какой фабрики-то?
— Я? — Михаил Васильевич поднял голову, посмотрел на солдата, и в глазах его мелькнула озорная искра.
— А может, на одной фабрике мы работали? — раздумывал бородатый солдат. — Или где в окопе рядом быть довелось?..
— Довелось, — весело подтвердил Михаил Васильевич, — довелось нам с вами, дорогой товарищ, однажды вместе баррикаду оборонять на Садовой-Спасской.
Бородач кубарем слетел с верхней полки.
— Арсений! Ей-богу, Арсений!
— Степа! Каширин! Черт ты этакий, — приговаривал Михаил Васильевич. — Да и я ведь тебя не сразу узнал… С этакой бородищей-то…
— Бороду сбрею, — обещал Степа. — Вот приеду домой и сбрею. А потом в баню… Хватит, отвоевался…
— Ты на каком фронте был?
— На Западном, — отвечал Степа.
— И я на Западном. В 57-й артиллерийской бригаде на правах вольноопределяющегося. Вел политическую пропаганду среди солдат.
— Так мы ж по соседству с 57-й стояли…
— Соня! — спохватился Михаил Васильевич. — Познакомьтесь. Это мой старый товарищ — Степа Каширин. А это, Степа, жена моя, Софья Алексеевна.
— Очень приятно, — чинно поклонился Степа. — Разрешите вас поздравить… С семейным счастьем. Со счастливым возвращением.
— Спасибо, Степа. Вот именно, со счастливым…
Да, теперь он мог вернуться в Шую — не тайком, а открыто, вместе с женой. Они с Соней поженились в Минске, где он жил под фамилией Михайлова. Михаил Васильевич сам вручил новый паспорт своей жене, сам написал в нем: «Софья Алексеевна Михайлова-Фрунзе». Ведь в Минске, сразу же, как только стало известно, что царя свергли, Совет назначил Михаила Васильевича начальником милиции. Занятная тогда случилась история. Его отряд разоружил полицию, и Михаил Васильевич расположился в кабинете полицмейстера. Выдвинул верхний ящик письменного стола и увидел… срочное предписание: арестовать некоего Михайлова, проживающего там-то. Всего лишь на день опоздали шпики, а то встречать бы ему Февральскую революцию в тюрьме…
Минские товарищи не хотели его отпускать. Он был там членом комитета Западного фронта, депутатом Минского Совета, одним из редакторов большевистской «Звезды», делегатом от белорусских крестьян на Всероссийский съезд крестьянских депутатов.
Но как раз на съезде, в Петрограде, в конце мая 1917 года он встретился с Лениным.
— Вам надо вернуться в