Меч полководца стр. 69
начнет Фрунзе, как будет действовать в такой отчаянной, опасной ситуации. А новый командарм-4 всего лишь пару дней пробыл в штабе армии, стоявшем в Самаре. Выслушал сообщения штабистов и приказал закладывать сани: он поедет в Уральск.
— Не советую, — предупредил бывший начальник штаба. — Как раз в Уральске самые ненадежные, самые недисциплинированные части. Мало ли что может случиться…
— Я приехал командовать, а не заливать штаб слезами, — резко ответил Фрунзе.
Выехали без охраны, втроем: Фрунзе, Новицкий и адъютант командарма.
Ехали, завернувшись с головой в длинные косматые тулупы. На ночлег останавливались в селах. Михаил Васильевич подолгу расспрашивал хозяев о том, сколько у кого земли, сколько скота.
— Зачем вам все это? — спрашивал Новицкий.
— Надо знать условия, в которых воюем, — отвечал Фрунзе. — В этой войне придется брать не только высоты и водные рубежи. Гражданская война идет внутри каждой деревни. Кстати, вы обратили внимание? Все деревни здесь в низинах, а казачьи станицы — на пригорках. Как крепости стоят; убежден, что у них сверху вся степь пристреляна.
В стороне от дороги они увидели занесенную снегом землянку с плоской крышей.
— Сюда заезжать не стоит, — сказал возница. — Здесь зимовка киргизов.
— Почему же не стоит? — оживился Михаил Васильевич.
Сани свернули к зимовке. Навстречу кипулись злые тощие собаки. Приоткрылась дверь, запахло кислым молоком и овечьей шерстью. Выглянул хозяин, развел руками; мол, по-русски не понимаю.
— Аман ба? — приветствовал его Михаил Васильевич на киргизском языке, знакомом с детства. — Мал, джан аман ба? Кол, аяк тынш ба?
— Аман, амап… — обрадовался хозяин зимовки и засуетился, захлопотал, приглашая в дом.
Михаил Васильевич долго разговаривал с ним. Про пастбища, про то, какую весну предсказывают старики.
В Уральск они приехали ночью. Нового командарма никто не встречал. По всему городу шла неугомонная беспорядочная пальба.
— С кем перестрелка? — спросил Фрунзе встретившегося красноармейца.
— Огонь по богу! — засмеялся тот. — Празднуем!
Новицкий ужаснулся.
— Послушайте, они же миллионы патронов за ночь выпустят!
Командарм и
его спутники переночевали в гостинице. На другой день Фрунзе приказал вывести на смотр все части Уральского гарнизона.
Б Уральске стояли две бригады. Командир одной из них, Иван Плясунков, был молод, всего 23 года, и имел привычки самые партизанские. Дисциплины не признавал и старался держаться с бойцами по-свойски, чтобы никак не походить на офицера — настрадался он сам от этих офицеров, когда служил в царской армии. Однажды случилась с Плясунковым даже вот какая история. Когда бригада стояла на отдыхе в одной из деревень, красноармейцы, чтобы размяться, затеяли «стенку» — жестокий кулачный бой. Плясунков и не подумал запретить «стенку». Наоборот, кинулся в самую гущу, чтобы показать и силу свою, и отвагу, и крепость кулаков.
При таком характере, конечно, человеку не очень по душе само слово «смотр». Какое-то старорежимное генеральское слово. «Похоже, — думал Плясунков, — что этот Фрунзе и вправду «фон» и вправду бывший генерал».
А назавтра Плясункова с утра взяла горькая обида. Он получил приказ отправить в штаб взятый им в бою у белых военный оркестр — голосистые сверкающие трубы, гулкий барабан, звонкие литавры. Пушку и ту было бы ему легче отдать, чем оркестр.
Мрачный выехал Плясунков во главе бригады на городскую площадь. Там ему указали место на левом фланге. «Почему на левом? — возмутился он. —