Меч полководца стр. 70
А кто на правом стоит? Мы Уральск брали — нам и правый фланг».
Обида на обиду. И вот уже показалось Плясункову, что он целый час тут на площади, на лютом морозе стоит. А генерала нет и нет. Да чего его ждать!
Плясунков приподнялся на стременах, скомандовал своей бригаде:
— По квартирам марш!
Бригада ушла. Другие части остались на площади. В назначенный час появился командарм и приказал начать смотр. Части вразброд двинулись мимо сидящего на коне командарма.
После смотра Фрунзе собрал командиров:
— В частях нет порядка, нет дисциплины. Кто разрешил уйти одной из бригад?
Командиры смотрели на Фрунзе неприязненно: «Нечего заводить у нас старорежимные порядки, смотры и парады. Не царское время. В бою мы не подведем. а маршировать перед его превосходительством не желаем».
Плясункову, конечно, рассказали, что новый командарм им недоволен. На другой день к Фрунзе прискакал ординарец из бригады Плясункова, привез запечатанный пакет:
«Срочно. Секретно. Предлагаю прибыть на собрание командиров для объяснения по поводу ваших выговоров нам за парад».
— Передай, что ответа не будет, — сказал Фрунзе ординарцу.
Через два часа тот снова прискакал со второй запиской: «Требуем, чтобы командарм явился на собрание».
Командарм приказал седлать коней. Новицкому предложил остаться. С собой взял только адъютанта.
В городе продолжался беспорядочный огонь «по богу». У штаба бригады никто не встретил нового командарма. Адъютант привязал коней и следом за Михаилом Васильевичем поднялся на высокое крыльцо.
В большой комнате было накурено до синевы. Над единственной лампой поднимался столб копоти.
Когда Фрунзе вошел, все сразу замолчали. Плясунков не скомандовал «встать», не подошел с рапортом. Всем видом показал, что Фрунзе ему не командир.
Командарм сел на скамью.
— Кажется, я кого-то перебил? Продолжайте.
И тут как прорвалось. Закричали, перебивая друг друга:
— Мало вас учили! Царским генералам подчиняться не хотим.
Кто-то демонстративно тащил шашку из ножен, кто-то расстегнул кобуру револьвера. Плясунков со злорадной усмешкой следил за командармом: сейчас заюлишь, ваше превосходительство, запросишь прощения!
Адъютант на самом деле испугался за командарма. Черт их знает, кто там сидит по темным углам, с какими мыслями, с каким тайным заданием от белых, А Михаил Васильевич как нарочно подошел ближе к лампе — весь на свету.
— Я прибыл сюда не как командующий армией. Командующий на такие вызовы не является. Я пришел как коммунист. Пришел, чтобы сказать: самым беспощадным образом буду бороться за дисциплину. Без дисциплины — нет и не может быть армии!
Он помолчал. Тишина была напряженная. И тогда командарм, чуть подавшись вперед, закончил:
— Я в ваших руках. Можете сделать со мной что хотите. Но предупреждаю: если еще раз получу такое приглашение, как сегодня, буду считать это самым тяжким воинским проступком, заслуживающим самого сурового наказания.
Стало тихо. В такие мгновения люди раз и навсегда принимают решение. С кем они. За кого. Против кого. Во имя него.
В такие мгновения испытывается и воля тех, кто берет на себя право распоряжаться судьбами, жизнями тысяч людей. Фрунзе это знал. Ради этого пришел сюда. Пришел, чтобы сразу дать бой анархии, разваливающей 4-ю армию.
Еще не было сказано в ответ ни слова. Но если прятался где-то в углу предатель, то час свой он упустил. Напряжение исчезло. Командарм по-деловому
начал рассказывать,