Меч полководца стр. 73
необстрелянные, но Михаил Васильевич верил в своих ткачей. Для него рабочий полк был все равно что гвардия.
Чапаев со своими старыми боевыми товарищами — лихими кавалеристами встретил ткачей насмешками, уж очень потешно иванововознесеицы садились на коней. Но в первом же бою рабочий полк завоевал доверие и уважение начдива. Чапаевские лихие рубаки то устраивали митинги в окопах, то вступали в перебранку с командирами. А у ткачей были четкий порядок и революционная дисциплина.
Поглядывая на ткачей, Чапаев начал подтягивать и другие полки. Именно на это и рассчитывал Фрунзе, когда давал Чапаеву рабочую гвардию.
А вскоре случилось, что с жалобой на Чапаева прискакал один из командиров 25-й дивизии:
— Чапаев застрелил бойца. Без суда. Во всех полках возмущены его самовольством.
Самовольство, самодурство Фрунзе ненавидел.
— Разыщите Фурманова, — приказал он адъютанту.
— Такой случай был… — взволнованно говорил по телефону Фурманов. — Повторяю… Был. Но с жалобой на Чапаева не согласен. Повторяю… Не согласен категорически! Боец не подчинился приказу. Во время боя!.. Чапаев потребовал. Боец вступил в пререкания. Вот-вот могли налететь белые. Чапаев был вынужден стрелять. Иначе из-за этого паникера и труса погибли бы сотни бойцов…
Михаил Васильевич вызвал командира, прискакавшего с жалобой на Чапаева:
— Все, о чем вы написали, вы видели собственными глазами?
— Да! — ответил тот.
Фрунзе испытующе посмотрел на командира:
— На месте Чапаева вы бы так не поступили?
— Разумеется! — воскликнул командир.
— Можете идти.
Командир вышел, уверенно позванивая шпорами. Фрунзе долго сидел один. Потом вызвал адъютанта.
— Доносчика и труса, который только что был у меня, из армии отчислить.
ПРИКАЗ 021В Заволжье пришла весна — стремительная, как чапаевская конница.
Весна за несколько дней провела разведку — про чертила на белой карте степи черные линии дорог, обозначила проталинами все пригорки, обвела голубыми лунками деревца в небольших степных рощицах. А потом хлынуло обильное весеннее солнце, и вот уже ни пройти ни проехать по дорогам — распутица. Только по ночам топкое месиво сковывал ненадолго мороз, и тогда заледеневшая дорога звенела под конскими копытами как чугун.
Вот такой морозной безлунной ночью мчался по степной дороге всадник, закутанный казачьим башлыком по самые глаза. В его полевой сумке был подписанный Фрунзе приказ 021 — секретный приказ о решительном наступлении, с точными данными о расположении и передвижении всех частей.
Где-то у самой линии фронта его задержал разъезд красных:
— Кто такой? Куда торопишься?
— Комбриг-74, Авалов, — отрывисто бросил всадник.
Посветив спичкой, молодой командир просмотрел документы: все было законно, по форме — Авалов, командир 74-й бригады 25-й дивизии.
— Осторожней, товарищ, — сказал молодой командир. — Тут совсем близко
белые.
Не знали красные конники, что при этих словах радостно вздрогнул комбриг Авалов.
Этот человек появился в штабе Фрунзе месяца два назад. Прибыл из Москвы с самыми лучшими рекомендациями. Заявил уверенно, как о чем-то уже решенном там, в Москве:
— Возможно, мне вначале трудненько придется е 4-й армией, но обещаю вам, что не подведу.
— С 4-й армией? — задумался Фрунзе.
Он был тогда только что назначен командующим Южной группой войск и не решил еще, кому доверить свою 4-ю армию. Командиров не хватало — знающих, надежных, дисциплинированных.
Авалов был, бесспорно, знающим. Кадровый офицер царской армии. Уже год, как поступил в Красную Армию. Работал в штабах,