Мемуары советского мальчика стр. 2
я особо не наблюдал) — дрянь конченная!!! Столовую ложку раз в день, хоть ты тресни, но проглоти. Теперь без него как-то обходятся. Моды и запреты на еду меняются: в моём детстве все старались делать с сахаром — от тех же макарон до бутербродов и самогонки. А теперь сахар — белый убийца — вот тебе на!
Послеобеденный сон был обязателен, как восход солнца. Спальни были оборудованы в полуподвале, и родители могли умильно наблюдать как сопит их чадо в крошечных железных кроватках. Интересно тогда решалась проблема туалета: его просто не было в нашем привычном понимании, как не было и никакой канализации, впрочем, её не было ни у кого в городе. Взрослые ходили в специальную будочку, а дети — на горшочки, причем все решалось в одном помещении и для девочек, и для мальчиков — по финскому варианту. Летом на площадке те же горшки стояли у забора для всех желающих и — вынужден вас шокировать — они всегда были заполнены под завязку.
Предоставленные сами себе, дети, как правило без подсказок находили чем заняться и во что играть. Вот вам пример. Была у нас в садике одна девочка — Олечка (фамилию не скажу, хотя помню) — она считалась красоткой, и все мальчики за ней ухлёстывали. А только
что прошел нашумевший тогда фильм «Человек-амфибия» — это 1961 год, мне 5 лет. И вот мы как играли? Оля была, естественно, Гутиэре, а на роль Ихтиандра первым вызвался маленький шкет Мишка Банин, но я ведь тоже хотел поихтиандрится, и дело шло к потасовке двух юных оленей. И вот тут мудрая, как змея, Олечка выдала соломоново решение: а пусть будет два Ихтиандра… Вот это да! Ну, кому бы такое пришло в голову?! Вот вам уровень мышления у 5-летней Клеопатры.
И мы с Мишкой, вполне удовлетворенные этим решением, кружились потом вокруг Гутиэре, размахивая руками (как бы плавниками) с завываниями в унисон к саунд-треку фильма. С Мишкой мы после этого стали друзьями, но его отправили после садика в другую школу и постепенно все забылось. А вот Олечка и в школе продолжала блистать вплоть до выпускного бала. Она еще оказалась и пятерочницей. Но классу к четвертому у меня сместились приоритеты: на первые места вышли фотография, шахматы, рыбалка, запойное чтение всего, где только попадались буквы и круглосуточный до одури дворовый футбол.
Тогда же, но уже зимой приключилась такая история. Шел я, как обычно в садик через улицу Крупской (а мы жили в районе «элитней» некуда — пересечение Ленина и Крупской). Морозяки тогда стояли — не чета нынешним. За мостовой был ряд магазинчиков — книжный (на втором этаже райбиблиотека), что-то там с селёдкой и кафе — не кафе, а вроде как «Пиво-воды» с двумя столиками внутри. С улицы окно в эту забегаловку было огорожено стальной трубой дюймового калибра, чтоб алкаши стекло не сразу могли разбить. На трубе на мою беду висела капелька воды, мимо которой я никак не мог пройти. Я её, естественно, лизнул…
Ну, а чё?! — меня забыли предупредить о таком коварстве, а физику мы еще не проходили (она с 6-го класса), вот мой язык и примерз к трубе. Наглухо! Стою, прикленный морозом к железяке,