Метка смерти стр. 367
молчал.
Шэффер вдавил ствол пистолета врачу в спину.
– Давай отвечай!
– Мы исследовали рентгеновские лучи, – ответил Лунгстрём.
– Почему с младенцами, подонок! – крикнул Снейдер. – В этом вопрос.
– Мы больше не могли работать с клеточными культурами. Для следующей фазы исследований в качестве объектов для опытов нам были нужны живые организмы со здоровыми кровеносными сосудами.
– И почему именно младенцы, а не взрослые люди? – спросил Снейдер.
Лунгстрём молчал, но Шэффер так сильно вдавил ему ствол в спину, что тот вскрикнул.
– Потому что с молодыми радиочувствительными тканями можно было быстрее получить результаты.
– Дальше! – подгонял Снейдер.
– В отличие от более взрослых людей костный мозг у младенцев содержится еще во всех костях, поэтому химические контрастные реагенты оседали лучше. Для исследования это было на вес золота.
– Это был эксперимент со световым полем?
– Да, его часть. Младенцев было легче достать, легче использовать и легче утилизировать. В этом вопросе руководство концерна не церемонилось. Речь шла о миллиардной прибыли!
У Снейдера внутри все сжалось; чем дольше он слушал Лунгстрёма, который говорил о детях, как о товаре, который можно было заказать и доставить на грузовике в желаемом количестве, тем хуже ему становилось. Он пытался истолковать тень на лице Шэффера. Если Лунгстрём будет продолжать в таком же холодном расчетливом и безэмоциональном тоне, Шэффер мог просто нажать на спусковой крючок – и тогда все кончено.
Правда, если Лунгстрём не будет говорить, ему тоже конец. Тупиковая ситуация.
Снейдер глубоко продохнул.
– А почему вы не тестировали контрастное вещество на мышах?
– На мышах? – прыснул Лунгстрём. – Вы вообще знаете, что это означает?
– Нет, объясните мне.
– После скандала с «Контерганом» в начале 60-х годов все знают, что медикамент может работать для беременной шимпанзе, но не для человека, – объяснил Лунгстрём. – Мы должны были перестраховаться.
Что за подонки!– Мы уже знаем, что только часть младенцев была из монастыря, – вмешался в разговор ван Нистельрой. – Откуда другие младенцы? Кто стоит за всем этим?
– Я не знаю.
Раздался хлопок, и Лунгстрём вскрикнул.
– Я правда не знаю! – закричал он.
Очевидно, Шэффер выстрелил ему в другую ногу.
– Мы понятия не имели, откуда материал. Я клянусь. Я был всего лишь главным биологом; профессор Вандергаст была руководительницей отдела развития Glostermed. Она должна это знать! Поговорите с ней.
– Этим сейчас как раз занимаются мои коллеги, – заверил Снейдер, хотя сообщение предназначалось скорее для Шэффера, чтобы тот сохранял спокойствие.
– Дело давно погашено давностью, – возмутился Лунгстрём.
– Убийство не имеет срока давности, – снова включился в разговор ван Нистельрой. – Но генеральная прокуратура, возможно, предложит вам сделку. У вас сохранились документы с тех
пор?
– Glostermed их полностью уничтожил в начале 80-х, когда выяснилось, что разработка безопасных рентгеновских лучей невозможна.
– Это плохо, – холодно произнес ван Нистельрой. – Для вас!
– По крайней мере, назовите нам имена ваших коллег и руководителей, – настаивал Снейдер.
– Что это вам даст? Те, кто знал об эксперименте со световым полем, будут все отрицать.
– Говори! – приказал Шэффер, и Лунгстрём сумбурно выдал фамилии и должности, которые пришли в голову.
Фамилий было больше, чем рассчитывал Снейдер, и гораздо больше, чем он опасался. Среди них некоторые высокопоставленные личности из высшего общества. Наконец Лунгстрём, тяжело дыша и охрипнув, замолчал.
– Теперь передайте его нам! – потребовал ван Нистельрой.
– Есть еще кое-что. – Шэффер продолжал