Милинери стр. 171
манерно закатила глаза.
— А все-таки, где вы были? — шепнула изумленная соседка, как только он отошел.
— Я же сказала, смотрела картины импрессионистов. В Эрмитаже уникальная коллекция! Я давно мечтала ее увидеть, — и озорница едва заметно подмигнула собеседнице.
На рассвете Софья покидала Ленинград. Кроме воспоминаний детства и юности, ничто больше не связывало ее с этим городом. Расставаясь около таможни с провожающим группу Валерием, она с чувством пожала ему руку и сказала на чистом русском языке:
— Прощайте, товарищ! Благодарю за незабываемые впечатления от поездки и желаю успеха в службе!
И покинув изумленного руководителя группы, с высоко поднятой головой прошла через турникет.
Эпилог
Войдя в салон самолета французской авиакомпании, Софья сама удивилась тому чувству облегчения, свободы, которое испытала. Все здесь было знакомо и понятно. А она-то думала, что ей будет тяжело улетать. Соня безмятежно проспала весь перелет и проснулась только от толчка шасси о бетон взлетной полосы. Еще проходя таможню, услышала звонкий голосок Эстель:
— Ля мами!
Внучка махала ей обеими руками, подпрыгивая от нетерпения. А за ее спиной Софья увидела всю свою семью и удивилась, как их, оказывается, много. Несмотря на ранний час, в Орли приехали все. Сын сжимал в руке букетик ее любимых фиалок. Мария улыбалась, сложив руки на уже заметно округлившемся животе. Невозможно элегантная Кристина что-то выговаривала своему мужу Жаку, за руку которого держался их сынишка Марек. Рядом с ними близоруко щурилась Глафира, ее давняя подруга и нынешняя компаньонка. С тех пор как дети обзавелись своими семьями, а Глаша перебралась из Праги в Париж, подруги жили в уютной квартире на улице Одеон вдвоем.
Софью встречали так, словно она возвращалась из долгого путешествия, а не из четырехдневной поездки. И она смотрела на свою семью другими глазами, будто давным-давно их не видела. Какие же они все славные и любимые!
После объятий, поцелуев, первых расспросов, суеты по поводу отправки груза в шляпный салон все расселись по машинам и поехали в Париж. Соня сидела рядом с Петей, подставив лицо утреннему солнышку, улыбаясь молодой зелени деревьев, любуясь сильными руками сына, уверенно и спокойно лежащими на руле. На заднем сидении непоседливая, как котенок, Эстель донимала вопросами Марию, и тут же, не дослушав ответ, рассказывала что-то свое.
— Ма, ты удивишься, когда я скажу, кто тебе передает привет, — прервал молчание Пьер, не отводя взгляд от дороги.
— Ну, удиви.
— Помнишь еврейского мальчика Пауля? Ты укрывала его семью во время оккупации.
— Конечно, помню! Неужели объявился?
— Представляешь, приезжаю на испытательный полигон и вижу на столе у одного техника свой самолетик. Помнишь, разборная модель, которую ты подарила? Я его сразу узнал. Да и как ошибиться, если своими руками сделал? Спрашиваю: «Откуда?», он и рассказал, что этот самолет ему подарила одна очень добрая женщина, спасшая его семью от фашистов.
— Неужели? Я хочу его увидеть!
— Увидишь… обещал приехать в Париж, привезти тебе привет от семьи. Они теперь в Марселе живут.
— Как я рада, что они живы! Значит, все не зря…
— Тебе не дует? Окно прикрыть? — озабочено спросил Петя у матери и опустил солнцезащитный козырек на ее стекле.
— Там в бардачке пакет с фотографиями, достань, ма. Посмотрите вместе, девочки мои.
Peugeot въехал в пригород. По сторонам дороги