Милинери стр. 19
резко затормозил, с верхних полок посыпались узлы и баулы. Несколько минут спустя двери вагона распахнулись, по проходу затопали сапоги. Осинцевы, испуганно переглядываясь, прислушивались к крикам и плачу в соседних купе.
Перед ними возник рослый детина в ситцевой косоворотке морковного цвета и грязно-желтой изрядно свалявшейся папахе.
— Экспроприация! — весело сказал он. — Сами сдадите, али изымать придется? Кто такие будете? Куды едете?
— Мещане мы из Пскова. От голода бежим к родне в Ростов. У вас, говорят, сытнее, — торопливо ответил Николай, — а ценностей никаких не имеем, давно все на продукты выменяли.
— Мещане говорите? А ну руки покажь! — прикрикнул детина.
— Ах вы, падлы! Ишь, ручки-то холеные, барские… Пролетарьят обмануть вздумали?! Куды колечки-браслетики попрятали?
Глаза его стали странно-светлыми и какими-то сумасшедшими. Он подцепил дулом нагана верхнюю пуговку Сониной блузки:
— Раздевайся, нито сам раздену.
— Браток, не трожь бабу, на сносях она! — осторожно вступился Николай.
— А ты кто такой будешь? — дуло нагана развернулось в его сторону.
— Ейный законный муж, псковский мещанин Осинцев.
— А я отец ее. Мил человек, не трожь дочку, христом богом молю! — вмешался Павел Николаевич.
Мария Феоктистовна побелевшими губами читала молитву и мелко крестилась. Петя, бледный, под стать воротничку своей сорочки, прижался к плечу сестры.
Вдалеке захлопали выстрелы. По проходу пробежал еще один бандит.
— Петро,тикаем! Кажись, деникинцы…
Детина все еще держал Николая под прицелом, потом чуть приподнял дуло и выстрелил. Пуля вошла в обшивку вагона над головой Осинцева. Бандит расхохотался.
— Что, барин, намочил портки? То-то. Еще свидимся, бог даст, разберуся я с вами, — пообещал он и скрылся за переборкой.
Осинцевы перевели дух, ощупывая нательные пояса, в которых были припрятаны остатки фамильных драгоценностей. Это было надежнее кредитных билетов, и они рассчитывали, что сережки и колечки помогут им добраться до Европы, как-то продержаться первое время.
Поезд стоял среди степи. Пассажиры постепенно приходили в себя, кто-то выпрыгивал из вагона, бежал к паровозу.
— Вылезай. Поезд дальше не пойдет. Машиниста и кочегара убили, — раздались голоса за окнами.
Люди зашевелились, собирая вещи, потянулись к выходу.
— Ну что, в вагоне сидеть бесполезно, да и опасно, бандиты могут вернуться. Придется идти пешком до ближайшей станции. Там как-нибудь помогут добраться до Ростова, — вздохнул Николай.
Однако после первых же шагов по насыпи стало ясно, что далеко с тяжелыми чемоданами не уйти.
— Надо избавиться от части вещей, взять только самое необходимое, — вздохнул Николай.
— Давайте зимние вещи оставим в вагоне, а на станции подождем, когда состав пригонят.
Пока под причитания Марии Феоктистовны перебирали и заново упаковывали вещи, остальные пассажиры скрылись с глаз. Осинцевы продолжили путь вдоль насыпи, значительно отстав от попутчиков. Но даже налегке ходьба давалась Павлу Николаевичу с трудом, сдавало сердце. Дети с беспокойством поглядывали на отца.
Они прошли не больше километра, когда дорогу им преградил отряд белогвардейцев.
— Кто такие? Куда направляетесь? — спросил офицер, возглавляющий группу.
— Штабс-капитан Осинцев, в отставке по ранению, — представился Николай и назвал остальных членов семьи.
— Следуйте за нами, на месте разберемся, — скомандовал всадник с погонами поручика.
— Господин поручик, — обратился к нему Николай, — извините, но отец не дойдет, у него больное сердце.
— Рябов!
— Я!
— Уступи коня графу, или как там его, — распорядился командир отряда.
Один из всадников спешился, помог Павлу Николаевичу сесть в седло,