Мишн-Флэтс стр. 384
Ладно, извольте.
Тело Мартина Гиттенса обнаружили в бостонской гавани, в заросшем камышом мелководье, которое начинается сразу за Бэттери-Пойнт — помните, там, в крохотном садике на краю суши, мы однажды беседовали с Гиттенсом. В рапорте коронера было отмечено, что в легких погибшего не соленая болотная жижа, а пресная вода. Однако этот факт попросту игнорировали. Никому не хотелось копаться в грязи; быстро распространились слухи о том, каков был Гиттенс на самом деле, что на его совести по меньшей мере три убийства: Фазуло, Траделла и, да-да, Боба Данцигера.
Работники прокуратуры, полицейские, журналисты и те немногие добропорядочные граждане, которые были более или менее в курсе произошедшего, — все пришли в кои-то веки к безмолвному соглашению «не гнать волну» и не вдаваться в подробности того, как утонул полицейский Гиттенс — тройной убийца. Утонул и утонул. Пять строк мелким шрифтом на последней странице. Собаке собачья смерть.
Дело благополучно превратилось в «висяк».
Поскольку оно никого не интересует, то есть надежда, что оно так и останется нераскрытым и со временем будет тихо сброшено в архив.
В первый момент убийство хотели навесить на Харолда Брекстона. Но очень скоро выяснилось, что в ночь убийства он находился за решеткой в полицейском участке города Версаль, штат Мэн.
Разумеется, тщательная проверка могла бы выявить странный факт, что в ту ночь и Брекстон, и шериф Трумэн до самого рассвета находились где угодно, только не в полицейском участке города Версаль, штат Мэн.
Да и мокрый коврик в багажнике «бронко» мог о многом поведать опытному детективу.
Однако тщательности в этом расследовании ни от кого не требовали.
Через пару недель с Брекстона сняли обвинение в убийстве Данцигера; едва очутившись на свободе, он исчез из Бостона. Думаю, навсегда. Керт побожился найти его и под землей и засадить пожизненно «за все хорошее». Но у Керта масса дел, и гоняться за кем-то по всем Штатам он не станет. Так что
за плечами Брекстона нет фурии — богини-мстительницы, готовой преследовать его до конца жизни.
Эндрю Лауэри уверенно сидит в прежнем кресле и по-прежнему мечтает стать первым чернокожим мэром Бостона. Думаю, такой, как он, в этом качестве горы своротит!
Что до Джона Келли, то его ночная дубинка — на моем столе, пишу эти слова и вижу ее перед собой. А самого Келли уже нет. Его сбила машина. Пьяный семнадцатилетний парнишка. Отделался условным сроком. Келли похоронили рядом с женой и дочерью, Терезой, которой на веки веков десять лет.
Я сопровождал Кэролайн на похороны. Моросил дождь. Кэролайн была сама не своя от горя. Такой я ее никогда не видел.
В глубине души она не верила, что отец может умереть, что он способен причинить ей такое горе! К ее скорби примешивалась детская обида — как он посмел! Мне это чувство знакомо: в нашей тоске после смерти близкого человека всегда есть эгоистичный элемент. Скорбь от этого меньше не становится.
С Кэролайн я виделся много-много раз. Не знаю, что из этих встреч выйдет. Пока что я оплачиваю сумасшедшие телефонные счета и наматываю тысячи километров по дороге в Бостон и обратно. В настоящий момент мне достаточно время от времени быть у нее в бостонской квартире. Она готовит, я играю